XVII. Де Брас

Франт рухнул, как подкошенный, лицом вниз в лошадиный навоз и прочие естественные испражнения случайных прохожих, и моментально потерял весь свой лоск.

К нему тут же с причитаниями и оханьями кинулся закутанный в лиловый камзол толстячок, выудивший своего господина из желтой лужи, прислонивший его к стене напротив и попытавшийся привести в сознание.

— Жить будет! — констатировал я, с любопытством глядя на сие действие. — Я не бил насмерть, просто проучил…

— Благодарю вас, добрый господин, — толстяк, видимо, правильно оценил мою доброту и понял, что я при желании мог и убить, и вовсе не шутил, говоря, что лишь проучил наглеца. — Очень-очень-очень советую вам немедленно покинуть Орлеан! Искренне и от всего сердца! Как только Роберт очнется, он будет искать встречи с вами. И это кончится плохо для него, а потом и для вас — поверьте мне, добрый господин…

Я только хмыкнул в ответ и отправился на свою прогулку, не слушая далее причитания слуги. Меня мало интересовали душевные терзания молодого петушка, так же мне дела не было до его связей в городе — ведь именно на это столь явно намекал толстяк. С утра нас тут уже не будет, мы выедем из города еще до рассвета.

Вечерний Орлеан меня совершенно не впечатлил. Мрачно, сыро, уныло, тускло. Я даже добрел до площади, но все добрые люди уже отправились по домам, а пару случайных грабителей отпугнули моя рапира, пистолет и грозный вид. Я заметил их заранее, видел, как они кружат вокруг меня, прикидывая, стоит ли связываться с такой неудобной добычей. В итоге, видно, решили, что лучше поберечь здоровье, и пропали из виду.

Так что, слегка пошатавшись по городу, но так и не найдя ничего для себя интересного, я вернулся в трактир как раз в тот момент, когда внутри развертывалось побоище, достойное быть запечатленным на картинах известных мастеров.

Давешний молодой петушок привел с собой подкрепление в виде десятка грозных морд, молодых и не очень, вооруженных и агрессивно настроенных. Вот только нарвалась эта компания на д’Артаньяна, бывшего весьма не в духе после дневного конного переезда, и братьев Дюси, которым я запретил этим вечером злоупотреблять вином.

Я пропустил первую стадию битвы, когда из некоторых ртов вылетели лишние зубы, явившись как раз в самый разгар второй, когда дело почти дошло до крови.

Два столь же юных друга франта уже лежали под столами без движения и дожидались, пока их организмы решат, что уже можно оживлять тушки. Но все прочие бесцеремонно пытались теснить моих друзей к лестнице, ведущей наверх. И я видел, что либо гасконец, либо братья не выдержат, и пустят первую настоящую кровь, которая приведет к потенциальным смертям.

— Всем стоять, работает де Брас! — заорал я грозным голосом.