Выжженая земля. Тетралогия

Окно!

Где окно?

На улице продышусь…

Что-то основательно долбит меня по затылку и, падая на пол, ловлю себя на мысли: Не успел…

— Н-н-да… — листает мое дело следователь. — Таланты у вас, Сергей Николаевич, прямо скажу… специфические. Чем это таким вы владеете? Айкидо? Самбо?

— Да так… всего понемногу. Меня учили, я учил…

— Вот и научили, — он переворачивает страницу и зачитывает вслух. — Искалечив задержанного гражданина Валлиулина Н.В., нанес тяжкие телесные повреждения другому задержанному — Власию П.А… По прибытии на место помощника дежурного, старшего сержанта полиции Хоменюка В.Н., нанёс ему телесные повреждения, избил и сломал руку. Завладев оружием, произвёл выстрел в задержанного Власия П.А., от которого тот и скончался. После этого арестованный Рыжов С.Н. попытался бежать и был задержан силами оперативной группы отделения. Всё так?"

"— Да говорил я уже. Эта парочка пострадавших меня самого ухандокать попыталась, вот и пришлось мне от них отбиваться. Дежурный же на шум и крики вообще никак не отреагировал. Меня оглушить пробовали и заколоть пытались…

— Знаю-знаю! Читал я эти ваши показания. Только вот ничего из того, что вы описали, в камере не нашли… А дежурный как раз в этот момент отошёл в туалет. Подменявший же его помощник дежурного слегка задержался, отвечая на телефонный звонок, потому и припоздал.

— Ага. И, в нарушение всех инструкций, ввалился в камеру с пистолетом.

— За это он уже получил строгий выговор. Да и сломанной руки ему надолго теперь хватит. Будет время осознать свои прегрешения. А вот вам-то теперь каково будет? С таким букетом… никакое УДО теперь точно не грозит. Придется сидеть…

— А что, есть варианты?

— У вас? — удивленно поднимает брови следователь. — Сомневаюсь…

— Рыжов! — окликает меня кум. — Заснул?

— Извините, гражданин начальник… задумался.

— Раньше думать надо было, — назидательно произносит он. — Тогда бы и сюда не попал. Ладно, иди.

Так и началась моя жизнь в этой колонии. Легкой она, ясен пень, не была. После первого, сделанного кумом предложения, он внезапно потерял ко мне всякий интерес. На разводах не замечал и с расспросами не лез. Уж кто там ему на ухо шепнул, бог весть, но он это понял, судя по поведению, правильно.

А вот глядя на происходящее в лагере, я и сам стал подумывать о том, что неплохо было бы потолковать с ним по душам. Уж очень не нравилось мне всё то, что творилось на воле. Конечно, сидя здесь, я многого не знал. Но голова-то на плечах есть! А анализировать даже такую, поступающую по крошкам, информацию я умел. И ничего хорошего в ближайшее время не ожидал. Если предчувствия меня не обманывали, то в воздухе очень нехорошо пахло.