Выстрел на Большой Морской

Ты обещал ему разобраться со смертью Крестовникова — и пропал на неделю.

— Да, прости. Я выяснил всё в тот же день, но некогда было заехать. История оказалась нехорошая…

И сыщик разъяснил Горсткину загадочное поведение полиции и родственников покойного.

— Так что, передай Морозову, что полиция здесь не при чём; покойный заплатил за свои грешки. Нечего было властям кукиш в кармане показывать… Еще скажи, что дело о несчастном случае уже перелицовано в дело об убийстве и ограблении Крестовникова. И что я иду в Даниловские каменоломни за убийцами его, Морозова, товарища.

Степан отнёсся к услышанному очень серьёзно.

— Ловко. Для Арсения Ивановича, поверь, это камень с плеч. Он до сих пор из-за той истории в ссоре с обер-полицмейстером. А это весьма вредно для наших дел. Я посоветую ему поехать к Козлову и помириться.

— Пусть смело ссылается на мои слова. Теперь нам ясно, что была подтасовка с запиской якобы от террористов. Убийцы известны. Мы схватим их во исполнение монаршего распоряжения, и они ответят по совокупности.

— С такой новостью я заставлю Арсения Иваныча написать Быкову про тебя собственноручную записку! Благочинный тогда расстарается вовсю…

— Поражаешься идиллии, что царит между миллионщиком Морозовым и даниловским «иваном» Быковым!

— Ты, Лёха, не поражайся, а пользуйся. Приходи послезавтра к утру; расскажу, что получилось.

Глава 25

За шаг до преисподни

Весь следующий день Лыков просидел в конспиративной квартире на Самотёке. Написал и зашифровал очередной рапорт для Павла Афанасьевича. Вычистил и смазал «бульдог» — подарок покойного Буффало. Выспался, отъелся. О предстоящем ему путешествии в Даниловские каменоломни сыщик старался не думать. Ясно, что это станет самой опасной его командировкой за всю службу в полиции. Если головорезы что-то заподозрят, Алексей Лыков просто бесследно исчезнет… Никто никогда не обнаружит его тела. Интересно, сколь быстро забудет лихого титулярного советника Варенька Нефедьева? Маменьку жалко с сестрицей, да и Благово сильно будет переживать…

С трудом Лыков отогнал от себя нехорошие мысли. Когда заехал на минутку Эффенбах, рассказал ему об отце Николае Быкове, благочинном и одновременно даниловском «иване». Тот был поражён.

— Вот это новость! Никогда у меня не поступало на него никаких сведений. А твой Горсткин не врёт? Может, там просто распря между старообрядцами и официальной верой?

— Мы это проверим. Если Быков проведёт меня в каменоломни, значит, сведения Степана верны.

— Ну не может этого быть!

— Эх, Толя! Бог дал попа, а чёрт скомороха. Интересно, кто дал нам отца Николая?

— Но поп-бандит — это, согласись, что-то новенькое.

— Я в этом деле, как ты догадываешься, показаний дать не смогу.