Выстрел на Большой Морской

Если благополучно вернусь…

— Протестую! Не «если», а «когда»."

"— …Когда я благополучно вернусь, мы сядем втроём со Степаном и придумаем, как нам засадить этого галмана.

Эффенбах вдруг улыбнулся, словно вспомнил нечто весёлое:

— Слушай! Мой начальник стола приключений[113] подал мне рапорт. Отмечено появление в городе какого-то крупного уголовного. Начались шевеления, стычки между группировками… В Шереметьевскую больницу попали за эти дни три налётчика с одинаковым диагнозом — сотрясение мозга. Это не про тебя рапорт?

— Похоже. А ты объяви меня в розыск! Пригодится для усиления легенды. Без фамилии, но с приметами. И обеспечь утечку через осведов.[114].

— Сварганим. Ещё чего?

— Открой следствие об убийстве Крестовникова. Я обещался Морозову.

— Уже открыл.

— Перешли Павлу Афанасьевичу мой очередной рапорт.

— Сегодня ночью отвезут. Что ещё?

— Завтра я должен встретиться с Быковым. Надеюсь, мы договоримся, и тогда я спущусь в каменоломни.

— Это если Рупейто с Мишкой окажутся там.

— Я почему-то убеждён, что они там. Который день их преследую; пора уже и встретиться. По-настоящему, а не так, как вышло в Хапиловке.

Эффенбах только молча покачал головой.

— Так вот, — продолжил Алексей, — если я прав и придётся идти вниз, я пришлю тебе записку. Ждёшь моего возвращения три дня, начиная с даты, указанной в записке. Если я так и не появлюсь — телеграфируй Благово. Выжгите тогда тут всё, что можно…

Эффенбах молча кивнул, повернулся и пошёл к двери.

— Погоди! Про генерала с Божедомки не забудь.

Начальник отделения остановился, хотел что-то ответить, но только махнул рукой и вышел вон.

С Самотёки Алексей поехал на Хитровку. Смеркалось, и извозчик дальше Петровского бульвара везти отказался. По Малому Трёхсвятительскому переулку Лыков пешком двинулся в сторону «Каторги». Всегда заполненная сизыми испарениями, яма Хитровки дымилась перед ним. Какие-то тёмные фигуры возникали из тумана, всматривались — и быстро отходили. У входа на площадь трое угрюмого вида оборванцев обступили Алексея и грубо потребовали закурить.

— Здоровье беречь надо, — назидательно ответил им титулярный советник. — Одно ведь, другого не будет!

Оборванцы озадаченно замолчали, потом один, самый угрюмый, нашёлся:

— А деньги есть?

— Денег-то много, да не во что класть.

Парень насупился:

— Эй! На Юр-базаре[115] так не шутют! Щас как осерчаем, будешь знать!

— Ты, сосунок, кашляй помалу, чтобы на год хватило. А то спроси у Сиплого, что я с такими делаю.

Оборванец среагировал мгновенно:

— Робя! Лататы!

И троица бросилась со всех ног в ближайшую подворотню.

Больше до самой «Каторги» к сыщику никто не приставал. Войдя в трактир, он сразу прошёл к стойке.