Выстрел на Большой Морской

Там, в заводе, в дерьмо добавляют золу, торф, гипс, известь и ещё какую-то хрень. Получают пудрет и продают его землевладельцам. Рентабельность двести процентов!

— Стёпа, — укоризненно произнёс Лыков. — Слово «фекалии» ты не знаешь, а вот слово «рентабельность» произнёс без запинки. Ты тоже предприниматель?

— Арсений Иванович поручил мне некоторые деловые операции общины, — без всякого самодовольства пояснил Горсткин. — Ну, такие, знаешь…

— Полузаконные.

— Да. И четвертьзаконные тоже.

— Ясно. Валяй дальше. В самом производстве удобрения ничего преступного ведь не содержится?

— Не содержится. Ежели не считать того, что завод записан на Кириака Душкина, дважды уже оставленного судом в сильном подозрении.

— Ну, у церковнослужителей не приветствуется служение ещё и Мамоне; поэтому Быков и прикрывается.

— Ты этим объясняешь? Ну, тогда добавим ещё. Про «чай с Рогожских плантаций» слышал?

— Слышал. Скупают по трактирам спитой чай, по пятидесяти копеек за фунт, потом подкрашивают и продают заново. Так это же ваш грех, общинный!

— Был наш. Сейчас его полностью прибрал к рукам отец Николай, и придал делу невиданный ранее размах. Скупка спитого чая составляет теперь лишь малую его долю. Два уезда собирают для Быкова копорский чай. Специальный человек шлёт из Тифлиса сотни пудов листьев кавказской брусники. Всё это перемешивается в подпольном заводе, который Быков создал в Даниловке. Добавляются листья осины, ясеня, рябины и бузины. Для получения должного цвета смесь окрашивается берлинской лазурью, мышьяковистой медью, графитом, лакмусом и свинцом. Для аромата добавляют пахучие цветы, для вяжущего вкуса — дубильные вещества, а для скручивания листьев — крахмальный клейстер. Потом всё это в подсушенном виде фасуется и продаётся в те же второразрядные трактиры. Как тебе промысел?

— Ну, нарушение Торгового устава налицо. Производство и сбыт товаров без патента. Штраф пятьдесят рублей.

— Ты полагаешь, потребление чая со свинцом, мышьяковистой медью и дубильными веществами безопасно для человека?

— Да, — согласился Лыков, — это уже свинство. За такое и посадить не жалко. Твой отец Николай — преступник. Но мне нужен выход на уголовную верхушку, а не на второразрядные трактиры.

— Не торопись. Я не запросто так назвал Быкова даниловским «иваном». Он действительно «иван», поскольку командует над преступным элементом всей слободы. На двух его заводах — чайном и пудретном — числится до 80 лихих людей, забирох и мокрушников. Именно числится; работают вместо них спившаяся голытьба и «спиридоны». А эти бандитствуют по ночам от Замоскворечья до Семёновской заставы, а днём спокойно сидят у Душкина. Потому: все с паспортами и прописанные.