Цыганочка, ваш выход!

 – Председатель домкома, видимо, так вас боится, что до сих пор не расспрашивает, в каких мы с вами отношениях! Господи, товарищ Наганов, в какое же положение вы меня поставили! Хотя я сама виновата… Господи, вот ведь дура, какая же дура…

– Антонина Яковлевна, я не понимаю вас! – Максим Наганов повысил голос. – Я пообещал найти вам комнату – и нашёл! Откуда, по-вашему, она взялась? Или вы подумали, что я, пользуясь своей должностью, выкинул какую-нибудь семью на улицу?!

Нина промолчала, потому что именно это она и думала. В растерянности барабаня пальцами по мокрому от дождя подоконнику, она пробормотала:

– Но ведь мне и в голову не могло прийти… Год назад вы жили на Пречистенке… в бывшем особняке графов Ворониных… Вы же сами приглашали меня туда…

– Не приглашал, а вызывал с конвоем! В чём уже извинялся! – Наганов за её спиной мерил шагами комнату, и сапоги его гулко бухали по петуховскому паркету. – Из особняка я выехал ещё летом… По собственной воле. Глупо занимать одному двухэтажный дом, да ещё и не жить в нём! Там сейчас детский сад, между прочим!

Несмотря на серьёзность момента, Нина чуть не рассмеялась.

– Комнату вот эту, на Солянке, дали от наркомата… И тоже ведь ни к чему совсем! Сами судите, на что мне комната, если я здесь появляюсь раз в месяц! У меня всё, что нужно, на службе, я там обычно и ночую, потому что времени нет ездить на квартиру спать! Ну, и почему бы мне было не отдать эту комнату вам? Никаких обязательств я с вас не требовал и не потребую никогда! Я вам в этом давал слово!

– Чего стоят слова мужчин… – криво усмехнулась Нина.

– Дорогого стоят, – отозвался Наганов. – Если, конечно, они мужчины, а не то, что вам до сих пор попадалось.

– Вы меня оскорбляете, товарищ Наганов! – взвилась Нина, резко отвернувшись от окна.

– А вы меня разве нет? – негромко сказал он, глядя прямо в её сузившиеся, злые глаза. – За кого вы меня принимаете? За ваших прежних золотопогонных знакомых из «Виллы Родэ»? Не очень-то они были порядочны, кажется.

– А вы, стало быть… – язвительно начала было Нина, но умолкла на полуслове, махнув рукой. Помолчав, устало выговорила: – Произошло страшное недоразумение, Максим Егорович. И я, конечно, виновата больше, чем вы. Я, должно быть, сошла с ума, когда на это согласилась. Но только потому, что на Живодёрке жить стало совсем невозможно… Впрочем, вам это неинтересно. – Она умолкла. Затем решительно сказала: – Как бы то ни было, я съезжаю завтра же. Прошу меня простить за всё это… беспокойство и…

– Вижу, зря я сегодня к вам зашёл, – глухо сказал Наганов, отворачиваясь от Нины и вновь начиная мерить шагами комнату. – Ведь чуял, что не стоило… Нина, вы глупость сделаете, если уедете. Беспокоить я вас не буду и здесь больше не появлюсь.