Цыганочка, ваш выход!

Задирать Чекистовку на общей кухне теперь не решалась даже Фенька Охлопкина, и самое большее, что она себе ещё позволяла, был пущенный Нине в спину шёпот: «Расселась тут в комнате без закону, а он на ей всё едино не женится!» Но стоило Нине обернуться – Фенька радужно улыбалась ей щербатым ртом, из которого торчал измятый окурок, и торопилась к своему примусу.

– Сиди, говорят тебе… Вот луна уйдёт – тогда…

Двухэтажный дом за высоким забором стоял молчаливый, тёмный. Лунный свет белел на запертых ставнях. Вокруг, на пустой улице, тоже было тихо, замерли чёрные ветви яблонь, перевешивающиеся через заборы, не лаяла ни одна собака. Но Беркуло ждал. Ждал, прислонившись спиной к забору и слыша рядом дыхание сына. Его самого почему-то клонило ко сну, и именно это тревожило больше всего. Привычная будоражащая дрожь и ясность в голове, которые появлялись прежде перед каждым лихим делом, не приходили, хоть убей. Вместо этого наваливалась совершенно ненужная дрёма, и несколько раз Беркуло уже встряхивал головой. Да что ж это за напасть, дэвла… Не хватало ещё начать смотреть сны под чужим забором!

Снов своих Беркуло не любил. Видел он их редко, а если уж снилось что-то, то непременно гадость: серые, влажные от сырости тюремные стены, высокие, гудящие стволы таёжных деревьев, между которых он плутал, не зная, как выбраться. Или самое страшное, заливающее душу тёмной жутью, а спину – ледяным потом: тот пролом в кирпичной тюремной стене, взвод солдат – и винтовки уже поднимаются, и ты рвёшься прочь и не можешь сдвинуться с места, потому что локти стянуты за спиной… Тьфу, спаси и пронеси, господи! Беркуло казалось, что паскудней этого и присниться ничего не может, но оказалось, что бывает и хуже. Уже месяц его ночь за ночью выматывал один и тот же сон – Симка. Симка в своей рваной юбке и вытертой на локтях кофте, с распущенными косами, хохочущая так безудержно, что волосы падали ей на лицо, и она откидывала их назад и всё хохотала и хохотала, забрасывая голову и блестя зубами, смеялась так, как он и наяву не видел ни разу. И во сне, и просыпаясь, Беркуло отчётливо понимал с давящей горло горечью: смеётся она над ним.

Что он почувствовал, когда на рассвете очнулся в стоящем у полустанка вагоне и не увидел рядом Симки, врагу не пожелать… Девочки не было. Не было, хоть убей, только платок её скомканным лоскутом валялся у стены теплушки, а со всех сторон на Беркуло смотрели сочувственные рожи гаджен. Красноармейцы рассказали, что девчонка пропала ночью, и вместе с ней исчез тот самый молодой русский цыган, который приходил познакомиться.

«И на кой Смолякову твоя баба-то сдалась?.. – крутили головами солдаты.