Цыганочка, ваш выход!

 – Вам, бабью, что ни сделай – всё мало! Хватит языком чесать, вон уж солнце над палатками, а ты всё зудишь, как комар, душу вынаешь! Пошла бы лучше делом занялась!

– И пойду! А ты ка-атись себе под телегу кверху бородой лежать, уж куда какое дело важное! За всю жизнь другому-то не выучился!

Тихо препираясь, старики пошли к табору.

К утру в голове у Мери родился добрый десяток планов, как выпустить подружку на волю. Распилить потихоньку напильником састэра, пока цыганки в станице… Позвать на помощь гаджэн… Любой ценой дать знать этому Беркуло – где его черти носят, бандита, почему не полетел в погоню, почему бросил Симку одну?… Все они одинаковые, черти!.. Не сомкнув глаз ни на минуту, заплаканная и несчастная, Мери вылезла из шатра и отправилась за водой.

У реки она провозилась долго: умывала зарёванное лицо, стирала прямо на себе юбку с измазанным грязью подолом, сушила намокшие косы. В табор вернулась, когда солнце уже поднялось над степью. И… сразу же увидела сидящих у костра Семёна и Симку. Сестра ставила самовар, а брат топором нарезал ей лучину. Они мирно, вполголоса разговаривали, и на осунувшемся лице Симки блуждала даже слабая улыбка. Мери страшно обрадовалась, убеждённая, что весь этот кошмар кончился: Сенька отпер наконец проклятые железки. Но Симка поднялась вместе с самоваром – и састэра громко звякнули на её ногах. Ничего не понимая, Мери бухнула на траву полное ведро и шагнула в шатер. Там, усевшись на перине, постаралась собраться с мыслями.

Первое, что она усвоила в своё время, оказавшись в кочевом таборе, – ничему нельзя удивляться. То есть удивляйся сколько хочешь, но не показывай это прилюдно. Мери давно перестала вздрагивать, когда цыган у неё на глазах замахивался кнутом на жену. Она не ёжилась зимой при виде голой ребятни, съезжающей с ледяной горки. Она уже не ахала, когда в трескучий мороз цыганки шли босиком по сугробам в дальние деревни, – и даже сама ходила с ними. Она понимала: если хочешь жить с этими людьми, нужно не удивляться и привыкать. А если не можешь – насильно держать никто не станет. До сих пор всё шло как по накатанному, но сейчас…

«Чего же я не понимаю? Чего не вижу?! – в смятении думала Мери, слушая, как снаружи у самовара смеётся Симка, а её перебивает поддразнивающий голос брата. – Они уже веселятся вместе! Только вчера она его ругала последними словами, плакала, рвалась из шатра, а сейчас… Боже мой, я что же, с ума сошла?! Может быть, она вовсе не любила своего Беркуло?! Что же это за водевиль такой?..