Второе дыхание

Как минимум, опыта года два-три, что для нынешней девятнадцатилетней испанки немного чересчур. Как говорят аборигены, у девушки три пункта должны быть короткими: юбка, язык и прошлое. Ни одного совпадения.

Тело было молодым, упругим и познавшим плотские радости. Отдавалась Татьяна боевито, словно должна была победить меня. При этом проигрывала или выигрывала быстро и часто, с каждым разом царапаясь всё истовее. Когда я слез с нее, засмеялась утробно, удовлетворенно, будто все-таки победила.

— Авантюристы — самые лучшие любовники! — то ли похвалила она, то ли поделилась сделанным ранее выводом.

— У тебя есть родственники в Андалусии? — полюбопытствовал я.

— Мой род оттуда. У моих предков был замок на берегу моря, — рассказала Татьяна Риарио де Маркес.

Тогда вполне возможно, что она моя пра-пра-(черт знает в каком колене)-внучка. Впрочем, при испанской ветрености это под большим вопросом.

— Почему ты спросил? — задала она встречный вопрос.

— В молодости пересекался в Марселе с ровесником-испанцем из Андалусии с такой же фамилией, — соврал я.

— Наверное, с моим отцом. Он любил путешествовать, особенно по морю, — сообщила она и добавила печально: — Когда мне было четырнадцать, он утонул во время шторма вместе с нашей яхтой. Никто не спасся. После этого мы переехали в Мадрид, подальше от моря.

Значит, точно мой потомок.

59

Не знаю, сказывается ли отсутствие у испанских генералов опыта ведения современных боевых действий или у них с Позднего Средневековья прижилась манера «мясных» штурмов, когда терции шли напролом, невзирая на обстрел из пушек, но каждая атака врага похожа на предыдущую. Впереди едут испанские танкетки, которых становится всё меньше, за ними валит плотной цепью пехота из Африканского корпуса — марокканцы с офицерами-испанцами — и сзади опять бронетехника, причем больше, чем впереди, которая служит заградительным отрядом, выкашивая из пулеметов тех, кто попробует отступить. Иногда от своих потери больше, чем от нас. Офицеры разряжены, как на парад. Я посоветовал Креветке отобрать метких бойцов, чтобы отстреливали командиров, после чего нижние чины разбегались, огибая танкетки по дуге большого круга. Поле боя было пристреляно нами. Когда атакующие выходили на такое место, я передавал приказ, даже не заглядывая в блокнот. Хватало двух, редко трех залпов — и атака захлебывалась. Перед окопами франко-бельгийского батальона оставались десятки трупов и иногда танкетки, которые наша пехота навещала по ночам, пытаясь утащить в тыл (не нашли трактор) или свинтить пулеметы. Заодно собирали патроны, с которыми были проблемы.

Наша батарея надоела противнику, и однажды утром во время отражения очередной атаки, по нам открыли огонь из немецких гаубиц калибром сто пять миллиметров.