Вторая Отечественная

Ну и несколько нагрудных патронташей по тридцать патронов, что мы повесили на себя да сложили в солдатский сидор Прохора. Этими патронами третий номер как раз и будет набивать израсходованные ленты…

Эх, хоть бы одну целую успел набить!

А так-то там и на две целые ленты патронов не хватит… Надо расстреливать их более экономно!

Впрочем, «экономной» стрельба получается сама собой: действуют ли турки по уставу, или же верное решение подсказал им инстинкт самосохранения, но османы залегли в снег, потеряв несколько десятков своих. И – нужно отметить! – открыли довольно точный ответный огонь: так, несколько пуль легли в утрамбованный спереди снежный бруствер, закрывающий и меня, и расчет. Еще одна звонко ударила в щиток, отчего «максим» ощутимо дернуло… Как тут заливать воду в кожух? Высунется Прохор наружу – снимут! Если только прятать пулемет в гнездо? Ладно, пока еще не парит, не перегрелся…

Несколько коротких очередей моего станкача настигают лежащих турок – дернувшись, османы застывают, а снег под ними начинает стремительно буреть.

И словно поняв, что и лежащих могут запросто достать, кто-то из турок – возможно, унтер или даже офицер, судя по сверкнувшему в руках ятагану – вскочил на ноги, взмахнув клинком в нашу сторону, и дико закричал:

Отчаянный в своей дикости и первобытной ярости крик, от которого невольно мурашки по спине побежали, раздался впереди – чуть более чем в сотне метров от нас. И вся масса турецких солдат в стеганых шерстяных плащах тут же поднялась на ноги и бросилась в атаку в едином порыве!

– Лежите, твари, лежите! А-а-а-а!!!

Заряд ярости османов передался и мне – вместе со страхом перед многочисленностью врага и грядущей расправой в случае их победы… В этот раз я сразу открыл огонь длинными очередями на подавление, выкашивая атакующих! Первая же очередь опрокинула на спины с десяток вражеских солдат, вторая еще сильнее углубила брешь в их рядах – прямо напротив нашего гнезда. Третья, бодро отрокотав десятка полтора патронов, вдруг оборвалась с сухим ударом бойка – и отстрелянная лента безвольно свалилась слева от пулемета…

Второй номер, очевидно еще ни разу не бывавший в бою, замер с открытым ртом, взирая на османов; ужас застыл в его глазах – парень явно в ступоре. Но крепкая затрещина, от которой явственно дернулась его голова, привела помощника наводчика в чувство:

– Ты охренел?! Ленту, живо!!!

…Мы бы не успели – даже несмотря на плотную пальбу армянских дружинников, поддерживающих мой расчет.