Вторая Отечественная

Не знаю, что творилось в душе мужика, когда староста уводил плачущую дочь на похабные потехи австриякам – но выступить сразу против двух вооруженных зольдат он не решился… В его оправдание стоит упомянуть еще двух детей, среднюю дочку лет двенадцати, да мальчугана семи годков – это все уцелевшие отпрыски, пережившие младенчество и самые опасные, ранние годы высокой детской смертности на селе. Заступись он за старшую дочь – и австрияки его бы просто отметелили бы прикладами, в лучшем случае. В худшем – пристрелили бы, да дом бы сожгли… Стоило ли рисковать семьей, если бы старшенькую все одно бы не смог отстоять? Александр решил, что не стоило – но вот когда он принял от меня на руки едва ли не изувеченную Любаву, то лицо его горело таким стыдом и одновременно бессильной яростью… Но момент справедливого отцовского гнева прошел, наступила жесткая действительность – в которой практичный крестьянский ум подсказывает мужику, что с ружьем он или нет, но солдата из него не получится.

Как в поговорке – «пулю из дерьма не вылепишь»…

И он прав – вот только и у меня иного материала под рукой нет.

– Большинство австрийских солдат буквально вчера призвали в армию, оторвав от сохи или заводского станка. Помимо ненужной шагистики, бесчисленных уставов да бесконечной муштры, их обучали лишь самым простым приемам штыкового боя, да всего пару раз дали пострелять по неподвижным мишеням… Их гонит в бой страх перед командирами и трибуналом, правды за собой они не чувствуют – как и понимания того, зачем им нужна эта война.

Я на мгновение прервался, окинув взглядом десяток мужиков, оставшихся со мной. Внимательно слушают, напряженно – пытаясь понять каждое мое слово, ничего не упустить…

– А вот вы – вы понимаете, зачем берете оружие в руки. Вы знаете, за кого вам придется драться – и какую цену заплатят ваши родные, если вы не сумеете задержать врага… Да, вы не солдаты, и за полчаса я из вас солдат не сделаю. Но любой мужик, когда речь заходит о защите семьи, становится воином – воином, сражающимся за близких тем, что есть под рукой, сражающимся, пока сердце бьется у него в груди!

Лицо Александра, как и еще пары мужиков, чьих дочерей едва не изнасиловали прошлой ночью, буквально загорелись от стыда и гнева – как на себя, так и на австрийцев. И это также хорошо! Но пилюлю все же стоит подсластить, чтобы не сломались…

– Да, я понимаю, что с плотницкими топорами против вооруженных австрийцев вы идти не посмели, но теперь-то у вас есть оружие. И за полчаса я смогу объяснить вам, как целиться, как стрелять и заряжать винтовки.