Вскрытие показало…

 — Но давайте сначала выйдем отсюда.

— Согласен. Почему бы нам не прокатиться на моей машине?

Я застыла с ручкой в руках и уставилась на Марино. Сальные волосы, как обычно, свисали ему на глаза, узел галстука он ослабил, белая рубашка с короткими рукавами на спине была сильно помята, как будто Марино несколько часов провел за рулем. Под мышкой левой руки он держал длинноствольный револьвер в рыжей кобуре. Марино выглядел внушительно: свет лился с потолка, и глаза доблестного сержанта были погружены в глубокую тень, а желваки играли прямо-таки устрашающе."

"— Вам действительно следует поехать со мной, — продолжал Марино безразличным тоном. — Я только и ждал, пока вы закончите со своей «нарезкой» и позвоните домой.

Позвоните домой? Откуда Марино узнал, что дома кто-то ждет моего звонка? Я никогда не говорила, что у меня гостит племянница. Никогда ни словом не упоминала о Берте. Какое Марино дело до того, есть у меня вообще дом или нет?

Я уже собиралась сообщить Марино, что не имею ни малейшего желания ехать с ним куда бы то ни было, но он так глянул, что слова застряли у меня в горле. Я только и смогла выдавить:

— Да-да, конечно, едем.

Марино остался курить, облокотившись на стол, а я отправилась в подсобку, чтобы умыться и переодеться. В полном трансе я зачем-то полезла за лабораторным халатом и не сразу сообразила, что он мне сегодня не понадобится. Мои бумажник, портфель и жакет были наверху, у меня в кабинете.

Я кое-как собралась с мыслями и последовала за Марино. Когда я открыла дверь автомобиля, свет внутри не загорелся. Прежде чем сесть, мне пришлось смахнуть с сиденья крошки и скомканную бумажную салфетку. Я пристегнула ремень безопасности.

Марино молча взгромоздился на сиденье. Тщетно мигала рация — сержант, по-видимому, решил не обращать внимания на вызовы. Полицейские что-то бубнили — слов было не разобрать, казалось, копы просто жуют микрофон. Все равно я не понимала смысла сигналов.

— Три-сорок-пять, десять-пять, один-шестьдесят-девять на третьей линии.

— Один-шестьдесят-девять, конец связи.

— Свободен?

— Десять-десять. Десять-семнадцать кислородная камера. С объектом.

— Вызовите меня после четырех.

— Десять-четыре.

— Четыре-пятьдесят-один.

— Четыре-пятьдесят-один икс.

— Десять-двадцать-восемь на Адам Ида Линкольн один-семь-ноль…

Тревожные позывные били по нервам, как басы электрического органа. Марино вел машину молча. Мы проехали центр города. Витрины магазинов были уже закрыты на ночь металлическими жалюзи. Красные и зеленые неоновые вывески зазывали в ломбард, в мастерскую по ремонту обуви и в кафе быстрого обслуживания. «Шератон» и «Мариотт», залитые огнями, выплывали из темноты, подобно лайнерам. Автомобилей на улице почти не было.