Всегда лишь ты

И куда, спрашивается, только делся мой боевой настрой?

– Чего тебе? – интересуется неприветливо, когда я встаю рядом.

Грубить обязательно?

Молчу, собираясь с мыслями. Прокручиваю в голове заранее приготовленную речь, и наконец решаюсь начать этот непростой, но такой, без сомнения, важный разговор.

– Мы с тобой – взрослые люди, – сжимаю пальцами поручни. – Я думаю, нам стоит научиться терпеть друг друга, забыть старые обиды и…

– Обиды? – и снова перебивает, поворачиваясь ко мне в анфас.

– Нет никаких обид, – спорит он. – Не знаю, о чём ты.

Самоуверенный холодный взгляд и раскрепощённая поза свидетельствуют о том, что его совсем не волнует моё присутствие. Нисколечко…

Отворачиваюсь и всматриваюсь в темноту.

– То есть ты считаешь, что нормально ко мне относишься? – спрашиваю дрогнувшим голосом.

– Отношусь? К тебе? – уточняет зачем-то.

В груди под рёбрами надрывно ноет, а кожа под его выразительным взглядом пылает так, будто обгорела на солнце.

– Столько лет прошло… – вымученно выдыхаю я, по-прежнему не решаясь посмотреть на него. – Я знаю, ты злишься на меня, но…

Его резкий, недобрый смех царапает слух.

– Давай так, Онил. Я тебе один раз скажу. Откровенно. Чтобы ты не выдумывала то, чего нет…

– Говори, – киваю и вынужденно поворачиваю голову в его сторону.

Картер молчит какое-то время. Бесстрастно наблюдает за тем, как я непроизвольно съёживаюсь от внезапного порыва пронизывающего ветра.

– Меня не трогает наше с тобой прошлое, если ты об этом, – хладнокровно обрушивает на меня правду он.

Жестокие слова оседают в душе чёрным пеплом, но я приказываю себе не думать об этом. Не сейчас.

– Отлично. В таком случае, можем мы общаться нормально?

– Нет, не можем, – звучит циничное в ответ.

– И что это значит? – возмущённо вскидываю подбородок.

– Это означает, что общаться с тобой я не намерен.

Кровь стынет в жилах. Его враждебность настолько осязаема!

– У нас с тобой общие друзья, Картер! Мы не чужие люди. Нравится тебе это или нет! – прерывает давящую тишину мой яростный шёпот.

Хмыкает, и лицо его при этом не выражает ни единой эмоции.

От нахлынувшей на меня безысходности хочется громко закричать.

– Мы не чужие… – повторяю я тихо.

Но это больше похоже на самовнушение.

Картер травит меня тяжёлым взглядом и в какой-то момент едва заметно отрицательно качает головой.

– Чужие, Мелроуз. Давно чужие…

Будто кислоту пустили по венам.

Что угодно, но только не это! Не это холодное равнодушие!

В горле битое стекло, на языке едкая горечь, и мне приходится приложить немало усилий для того, чтобы продолжить.

– Ты только и делаешь, что цепляешь меня. Я хочу знать почему.

Удивительно, но мои глаза сухи. Даже странно, что я до сих пор так стойко держусь.