Все сложно

— Я думал, мы все решили.

Он выглядит абсолютно невменяемым. Будто под кайфом. Мне становится окончательно не по себе. Хотя и раньше я не могла похвастаться спокойствием. Что врать себе и кому-либо, если правда в том, что я совершенно не контролирую ситуацию, и это так страшно, что я не могу себя собрать и заставить как-то двигаться дальше.

— Там Котька мечется. Думает, что ты навсегда ушёл. Сейчас нам нужно вернуться, а не… это, — сопровождаю слова неопределённым взмахом руки.

— Да, пожалуй. Я… Саш!

— Ты уверена, что я ей нужен?

— О, да. Она была очень убедительна. А ты всё ещё хочешь сбежать?

— Нет. Я искренне хочу быть с ней рядом. Мы были счастливы, Саша.

— Я знаю. Это было видно. Вот почему…

— Ты ничего ей и не сказала?

Это очевидно. Поэтому, не посчитав нужным как-то прокомментировать его слова, я дергаю на себя ручку и открываю дверь:

На свой этаж поднимаемся прямо из паркинга. Лифт просторный, но я не уверена, что мне рядом с ним хоть где-то будет свободно. Кажется, даже воздух вмиг наполняется им, он повсюду. Он… и эхо «предательница». Двери открываются, и тут же перед нами предстаёт взволнованная Котька. Рыдая, она бросается в объятья мужа.

— Я думала, ты ушёл! Я думала, ты правда ушёл. Прости меня. Пожалуйста, Олежик, прости. Я больше никогда-никогда так не буду. Ты только не уходи.

Какой странный день. Олегу приходится во второй раз выступать в роли жилетки.

— А дома мы не можем об этом поговорить? — криво улыбается он, осторожно отстраняя от себя Котьку. Та уже совершенно беспечно, будто и не было ничего, смеётся в ответ:

— Конечно, можем! Я просто так вся испереживалась. Ты был очень убедительным, знаешь ли.

— Ты тоже, — не удержался всё-таки Олег. По-джентельменски придержал дверь, пропуская вперёд вновь притихшую Котьку.

— Я так не думаю. Ты же знаешь.

— Иногда я в этом не уверен.

— Прости! — Котька вновь бросается на шею мужу. Она совсем мелкая, метр с кепкой, а он высокий, даже выше меня. На фоне своего богатыря-мужа моя девочка выглядит совсем юной и такой запутавшейся, что у меня, уже вроде своё отплакавшей, опять начинает жечь в уголках глаз.

— Проехали. Но больше так не делай, ладно? Это больно.

Олег, как совсем недавно меня, обхватывает лицо Котьки ладонью и осторожно прижимает большим пальцем её губу. Та кивает, явно горячась.

— Конечно. Никогда! Правда. А тебя мама остановила, да?

Взгляд зятя обращается ко мне. Я стараюсь смотреть прямо, как если бы мне нечего было скрывать. Точнее, нам.

— Да. Скажи ей спасибо. Александра Ивановна мудрая женщина.

— В отличие от меня? Ты, наверное, это хотел добавить?

Нет, всё-таки Котька удивительная барышня. Только-только просила прощения, а теперь вот опять в её голосе слышится неприкрытый наезд.