Все сложно

— Саша! Погоди, это не то, что ты думаешь.

— Серьёзно? — мои губы дрожат от смеха. Я отхожу на шаг, чтобы вскочивший со своего места Борька не сшиб меня с ног. Вскидываю перед собой руку. — Прекрати. Не унижай этим, ни себя, ни меня.

Отступаю. Но он идёт за мной, преследуя по пятам, и при этом пытается привести себя в надлежащий вид. Заправить рубашку, застегнуть ширинку… Пряжка щёлкает. Этот странный, на грани слышимости звук проходится по срезам оборванных нервов. Я вздрагиваю, как если бы меня ударило током.

— Ты сама во всем виновата! Я за тобой сколько бегаю, Саша?!

— Конечно. Я одна виновата. В том, что ты не можешь удержать свои причиндалы в штанах. Кто же ещё, как не я? Что ж вы за люди-то такие? Почему же для вас это… важнее всего? Любви, верности, чести?! Нет-нет! Не отвечай. Я слышать ничего не хочу. И приходить больше ко мне не надо. Всё зря. Всё пропало. Истлело. Ничего не осталось.

— Не трогай меня! — шиплю потревоженной коброй.

— Саша! — всё же хватает меня за руку. А я в ответ его бью. Вот ведь как! Бью, как какая-нибудь истеричка. Бью, хотя любое насилие считаю неприемлемым и диким. Бью, пусть это противоречит всей моей сути. К чёрту… Я не могу больше. Не могу! Не могу. Мне так больно. Мне снова так чертовски больно. И дело вовсе не в горящей от удара руке. Не в ней, совершенно точно…

— Никогда… никогда, слышишь? Никогда меня больше не трогай.

— Налей ещё, — не вставая с дивана, протягиваю руку с зажатым в ней бокалом Свибловой.

— Да пожалуйста! Нет, ну какой козёл!

— Ты сейчас о котором? — усмехаюсь. Два бокала прекрасного чилийского сделали свое дело. Я могу смеяться. Онемение прошло. Кровь свернулась. И, кажется, мне больше не грозит смерть от её потери. Но это не точно. Вполне возможно, вся моя бравада уйдёт, когда я протрезвею.

— Я пока о твоём недоделанном муженьке. — Свиблова касается горлышком бутылки бокала. Звучит весёлое «буль-буль-буль». Звук стихает, и я приподнимаюсь, чтобы сделать пару глотков.

— А Олег в твоём представлении нормальный? — интересуюсь, сглотнув.

— Нет. Он спятил. Конечно, если взять на веру его слова о том, что он на тебе помешался. А это, знаешь ли, смягчающее обстоятельство. Даже в суде на это делают скидку.

— Не знаю, помешался ли он, но я такими темпами сойду с ума очень быстро. За что мне это всё, Ленка? — вновь падаю на диван и, запрокинув голову, принимаюсь считать завитки на лепнине.

— Эй, мать. Мы уже проходили эту стадию. Что ты должна спросить вместо «за что»?

— «Для чего?» Да-да, я помню. Но хоть убей — у меня нет ответа.

— А ты не думала, что твоя миссия как раз и состоит в том, чтобы помочь им пережить этот сложный период?

— Ты чего? И ты… ты туда же? — недоверчиво тяну я.

— Да я просто варианты накидываю. Ну знаешь, такой себе брейн шторм.