Это всё ты

Последние недели и без того являются изматывающими.

Не могу разорвать отношения по телефону. Это было бы совершенно бездушно. А притворяться все сложнее становится. Смерти подобно! Особенно после сегодняшнего дня.

Я вся в себе. В своих чувствах к Яну. В счастье, которым упивается мое сердце.

«Я готов сражаться, Ю! За тебя. Со всеми, понимаешь? Со всем миром!» – звучит в моей голове, пока старательно леплю эти пельмени, предоставляя возможность общаться со Святиком маме.

Вскоре прибегает Агуся, которая вроде как должна быть занята подготовкой к контрольной… Как обычно, ярко перетягивает одеяло на свою персону, забивая своим звонким голоском весь эфир.

– Я песню написала! Послушай, Свят!

Пританцовывая перед камерой, поет а капелла. Мама с Усмановым подбадривают ее хлопками и восторженными звуками. А я слышу эти «у-у-у» и вспоминаю брутальное «воу» Яна. Краснея, абсолютно не воспринимаю пение Агнии.

«Я хочу, чтобы ты была моей… Всегда!»

Я тоже этого хочу. А что же, как не желание двоих стать одним целым, является главным? Свят, мама, папа, бабушка… Все они должны принять это.

Боже, ну как же страшно! Невыразимо!

«Жаль, что не решился сказать об этом в девятом… Я с тех пор запах твой помню. Засел, понимаешь? Ты везде! Ты во всем!»

Конечно, понимаю. Потому как чувствую то же.

«Я дал слово Святу… Тебя не трогать!»

Что это значит? Почему прозвучало не просто как защита, которую мне всегда давал Усманов? Почему кажется, что в этом уговоре было что-то большее?

– Ангел, ты бы хоть улыбнулась? – подбивает меня мама.

Машинально растягиваю губы, но принимать участие в этих песне-плясках, естественно, не хочется.

– Мам, ну я спешу… – практически не отрываю взгляда от силиконового коврика. Деловито притрушиваю его мукой. – Ты же сама говорила, нужно приготовить ужин до возвращения папы. А еще же варка!

Наконец, у Свята заканчивается свободное время, и он с нами прощается.

«Наконец…»

Уговариваю себя, что после того, как получится объясниться, все встанет на свои места. Я сделаю все, чтобы сохранить дружбу и возобновить былые теплые отношения.

Отец приезжает домой злым. О крайней степени этого состояния свидетельствует то, что он не разговаривает.

Молча садится за стол. Молча ест. Молча покидает кухню.

А чуть позже, по дороге из ванной, улавливаю обрывки происходящего за дверью отцовского кабинета разговора.

– Адвокат Нечаева подал ходатайство о возобновлении производства по делу ввиду открывшихся обстоятельств, – толкает папа.

– Надо же… И что это за обстоятельства? Что-то действительно важное?

– Не обнародовали.

– Думаешь, купили кого-то?

– Черт знает… Да и плевать! Важно лишь, чтобы Юния своего мнения не поменяла, осознавала, что это за семья, и дальше сторонилась этого неуравновешенного футболиста.