Это всё ты

Меня нахлобучивает такими эмоциями, что в пять секунд перегревает проводку нервной структуры организма. В глазах сначала темнеет, а потом, хрен пойми почему, становится влажно. Во рту, напротив, пересыхает так, что кажется, если посмею пошевелить языком, он рассыплется в прах.

Фух-ух-ух–ух-ух… Сердце, выжимая дикие затяжные эхоподобные звуки, напоминает о своей одурелой мощности. Хмельная кровь раздувает вены, чтобы на бешеной скорости пронестись по моему организму и, собравшись в основных реакторах, подрывать лютой пульсацией кожу.

То, что происходит ниже пояса, даже анализировать нельзя. Ноги подгибаются, когда похоть накачивает прошедшей все очаги радиации горючей субстанцией член. В сладострастных судорогах его кидает из стороны в сторону, как вышедшую из строя машину. Я выдохнуть не могу. Малодушно радуюсь плотности трусов, сдерживающих долбоебучего зверя, который решил, раз перед ним сегодня не встанут на колени, вдруг срубить в то же положение меня самого.

Из остолбеневшего состояния меня выводит Ю. Закрывая грудь, она обхватывает плечи руками и, поворачиваясь ко мне боком, дает оценить еще и свою голую, практически на всю высоту лопаток, спину.

– Это… Слишком, да? – частит крайне расстроенно.

Дрожь слез в ее задушенном паникой голосе заставляет меня мобилизовать резервные силы. Игнорируя жжение в зажатых на критическом стрессе мышцах и боль в паху, пересекаю разделяющее нас пространство, чтобы осторожно взять и развернуть Юнию к себе.

Смотрю в переполненные слезами глаза, но периферическим зрением я замечаю и то, как тонкая лямка съезжает с плеча Ю. Задерживая дыхание, невесомым касанием возвращаю ее на место.

– О чем ты? – спрашиваю забитым эмоциями голосом. Их слышно, даже несмотря на то, что я приглушаю высоту тона. – Что слишком, зай?

– У меня… – не сумев договорить, Ю подается вперед и, так и не разомкнув рук, которыми сжимает свои плечи, со вздохом прячет лицо у меня на груди. – У меня слишком большая… – понимаю, конечно, о чем речь, хоть произнести при мне вслух анатомическое название той самой впечатляющей части своего охренительного тела Юния так и не осмеливается. – Мама говорит, ее нужно прикрывать, чтобы не выглядеть вульгарно… Обычно я так и делаю… И, как оказывается, совсем не зря… – расписывает выводы, с которыми лично я категорически не согласен.

Эта ее мама… Блядь… Какая, на хрен, вульгарность? Где она? А где Ю? Ее голой поставь, нимб над головой не поблекнет! Как же все ОНИ заебали! Сколько можно его полировать, ломая саму Ю?!

– Бред, – толкаю сдавленно и все еще хрипло. Она ведь прижимается ко мне полуголая, теплая, румяная. Да я только от одного ее запаха молниеносный столбняк ловлю. Но Ю ведь нужно успокоить. – Ничего у тебя не слишком. Все более чем идеально.