Все дьяволы здесь

Я сам его обслуживал.

– Абсолютно. Он к вам присоединится?

Арман уставился на метрдотеля и понял, что тот ничего не знает о случившемся. Да и с чего бы ему знать?

Гамаш встал и повернулся лицом к Жаку:

– К несчастью, его сбила машина.

У Жака отвисла челюсть.

– Non, – прошептал он. – Это серьезно?

Его голубые глаза, проницательные, как всегда, обученные замечать самые тонкие движения, малейшие изменения выражения на лице клиента, теперь выдавали его собственные чувства.

Жак знал месье Горовица с первого своего дня службы в «Лютеции». Стакан заезжего канадца был практически первым, который он наполнил водой.

Жак сильно нервничал, слишком сильно наклонил серебряный кувшин и пролил воду на скатерть.

Ему тогда было всего пятнадцать, и он в ужасе уставился на пятно на скатерти, потом поднял глаза на сидящего за столом человека.

Лицо клиента было спокойным, как будто ничего и не случилось. Он только улыбнулся едва заметно и кивнул, подбадривая юношу.

Все остальное в первые несколько дней работы Жака было как в тумане, но канадский бизнесмен произвел впечатление. И не только своим добрым поступком.

Прежде всего, своей речью, которая представляла собой смесь немецкого, английского и французского. И была малопонятна для новенького помощника официанта.

Если другие клиенты были явно богаче, влиятельнее, то этот производил впечатление своей уверенностью. Он чувствовал себя здесь на своем месте.

К тому же он сунул в карман начинающему официанту чаевые.

Три сотни франков. Жак столько за неделю зарабатывал.

В то время Стивен еще не был богат, хотя Жак не догадывался об этом. Но Стивен увидел и вознаградил в Жаке трудолюбие. Чувство ответственности за свою работу.

А кроме того, Стивен Горовиц знал, какая смелость нужна, чтобы обслуживать столы, за которыми сидят трудные, даже пугающие клиенты. Смелость всегда должна вознаграждаться.

Еще одно, что запомнилось Жаку, – это то, как он увидел в длинном коридоре месье Горовица, который остановился перед напольной мозаикой у входа в отель «Лютеция». Там был выложен символ отеля, являющийся одновременно древним символом Парижа.

Первоначальное название Парижа – Лютеция. А его эмблема представляла собой корабль, застигнутый штормом в море.

Этот символ и был выложен на полу при входе в отель.

Месье Горовиц повернулся к юному Жаку и сказал:

Каждый парижский школьник знал, что это значит. Таким был девиз древнего поселения Лютеция. И Парижа.

«Напоминает мне о „Буре“», – сказал месье Горовиц, кивком показывая на мозаику.

Жак оглядел тихий коридор. Трудно было найти место, менее напоминающее бурю.

«Oui, monsieur», – ответил Жак, хотя он понятия не имел, о чем говорит этот человек.

Их разговор состоялся почти пятьдесят лет назад.