Время стрелять

Филипп устал от борьбы в себе двух людей: одного, который смеялся и двигался, ел и испражнялся, и другого, который, невидимый, находился внутри него, который думал и страдал, мечтал и удивлялся. И сколько же раз живущий внутри Филиппа клялся не поддаваться ни на какие провокации и не откликаться на манящие его видения, клялся заставить руки держать друг друга, а не стремиться яростно вниз, жаждая оргазма.

Вперившись лбом в ствол березы, стоял он, забыв свои имя и возраст. Воспоминания детства путались с сегодняшним днем, и какие-то неясные картины являлись, наверное, из будущего. Голова вяло кружилась, словно оставшееся без электропитания колесо обозрения, руки безвольно повисли, словно ивовые ветви над прудом, который, оказывается, находился тут же, рядом с ним, и манил вглядеться в его отполированную внезапным безветрием поверхность.

— Надо все кому-то рассказать, во что-то поверить, как-то все изменить… — Филипп неохотно расслышал и различил чей-то голос, оказалось, что это, наверное, говорил он сам, и говорил сам с собой.

Филипп не услышал, а почувствовал чье-то присутствие и догадался, что за ним сейчас кто-то может наблюдать. Мультипанов устало оглянулся и различил обнаженную мужскую фигуру. Человек стоял вблизи от него и растерянно рассматривал. Как же он так ловко к нему подкрался, что остался незамеченным?

— Ты знаешь, что мы с тобой — один человек, одно целое, одна судьба? — заговорил мужчина. — Правда, трудно в это поверить.

— А кто вы? — Филипп вдруг обнаружил, что он тоже абсолютно нагой.

— Я — Филипп, но другой Филипп, из будущего, — продолжал приближаться гость. — Ты даже не представляешь, Филя, как я рад, что наконец-то до тебя добрался! Если бы ты только знал, чего мне это стоило! Скажи, пожалуйста, можно, я тебя обниму? Поверь, для меня это действительно очень важно! Я столько прошел и испытал ради этой встречи, после которой… Да впрочем, сейчас совсем неважно, что будет потом, важно то, что возможно сейчас, а важность последующего постигнет нас только тогда, когда эта встреча канет в прошлое.

— Мне очень трудно поверить в то, что вы говорите, — в оцепенении рассматривал явившегося Филипп. — Я — это вы, а вы, значит, я, да? Когда-то я стану таким?

— А хочешь, Филя, я расскажу тебе всю твою жизнь? Вообще, я тебе столько должен, просто обязан рассказать, и сделать все это очень быстро и убедительно, потому что… потому что я совсем не знаю, насколько продолжительной будет наша встреча, — мужчина тревожно осмотрелся, словно от их окружения в какой-то мере зависела эта странная встреча.