Отзвуки времени

* * *Его вполне могло бы и не быть. Дотянув почти до восьмидесяти, Фриц Иванович до сих пор удивлялся, каким образом сумел выжить. Это потом он узнал, что в сорок четвёртом Кёнигсберг разрушили британские бомбардировщики, а тогда, когда всё вокруг рушилось и горело, он думал, что попал в ад, которым грозил пастор Шнитке из приземистой церкви с высоким шпилем. Сам пастор, раскинув руки, лежал поперёк дороги и из-под него вытекала лужа чёрной крови. Сейчас, воскрешая фрагменты событий, память воспроизводит их на русском языке, словно бы он никогда не был аккуратным немецким ребёнком с косой чёлочкой и начищенными ботинками.

— Скоро у фюрера будет оружие возмездия, и русским воздастся за наши слёзы, — сказала мама, увлекая его в сторону от мёртвого пастора. — Не смотри на него.

И Фриц послушно стал смотреть в другую сторону, где тоже лежали трупы стариков, детей, женщин. Булочная, куда они всегда ходили за пумперникелем[35], горела. Жена булочника, фрау Зелда, сидела на земле почему-то в одном чулке и сжимала руками голову. Рядом с ней на коленях стояла русская Лена. Она была гастарбайтером у булочника и целыми днями месила тесто в огромном блестящем чане.

— Это ты, это всё из-за тебя, будь ты проклята! — Фрау Зелда вскочила и вцепилась Лене в волосы. — Проклятые русские, скоро они придут и всех нас перестреляют!

Три женщины в рваной одежде пытались приподнять огромную балку рухнувшего дома, при этом одна из них истошно выкрикивала:

— Ганс, Ганс, мальчик мой!

Мама тянула его за руку так быстро, что он упал и ободрал коленки. Перед глазами мелькали люди, которые или лежали убитыми, или бежали. Старая фрау Керстин толкала перед собой тележку, нагруженную вещами. Увидев их с мамой, она остановилась и прошипела:

— Проклятые наци. Это всё из-за вас.

Он не понял, за что фрау Керстин ругает маму, и хотел задать вопрос, но в этот момент снова послышался вой самолётов, и мама затащила его под какие-то доски, а сама навалилась сверху, больно придавливая своим телом. Было тяжело и душно. Он хотел попросить маму подвинуться, но земля под ними вдруг дрогнула и вздыбилась. Со всех сторон гремело, горело и плавилось в чёрном дыму с рыжими языками пламени. Дальнейшие события память вычеркнула из сознания вместе с немецким языком, потому что он онемел и забыл, как произносятся слова. Из той бомбёжки ему иногда снится белое лицо мамы с дырой вместо затылка. В разорванной блузке она лежала спиной вверх, и ветер трепал остатки белокурых волос. Некоторое время Фриц пролежал рядом, а потом выбрался наружу и побрёл сам не зная куда. На него никто не обращал внимания, словно бы он остался один среди дымящихся руин и чёрной копоти.