Отзвуки времени

Отстранившись, он увидел, как Анины ресницы затрепетали, и тихонько прошептал ей на ухо, украшенное дешёвенькой серёжкой с голубой стекляшкой:

— С Новым годом!

Он снова потянулся к ней губами, но Аня внезапно усмехнулась, и он не узнал её хриплый голос:

— А почему ты не приглашаешь меня к себе в общежитие? Стесняешься, что я уродка, да?

Его словно обухом по голове ударили, потому что её слова оказались той самой правдой, в которой он не признавался даже самому себе.

— Ну почему? Хочешь — давай пойдём. Просто ты никого из наших не знаешь. Я подумал, что тебе будет скучно. Лучше мы завтра в кино сходим. Ребята говорили — хороший фильм, американский. — Он принялся многословно оправдываться, презирая сам себя и осознавая, как жалко и неискренне звучат сейчас его слова.

Аня, умница, не стала спорить или обижаться, просто кивнула головой, сказала «пока» и ушла, а он смотрел, как она исчезает среди толпы, и не догонял. Ведь понимал же в глубине души, что видит её в последний раз! Понимал! Но уговаривал себя, что между ними ничего плохого не произошло, они не поссорились и завтра всё будет по-старому: походы в кино, проводы до подъезда и долгие разговоры на лавочке в парке. Это сейчас пришло понимание, что если бы он догнал Аню, обнял, сказал бы ей что-то очень важное и нужное, то прожил бы совершенно другую жизнь.

Пытаясь охладиться от горячей волны воспоминаний, Василий Константинович закатал брюки и сел, по колено опустив ноги в воду. По воде пошла рябь, и поодаль от берега на круглых листьях всколыхнулись жёлтые головки кувшинок. Ледяная вода освежала тело, но не приносила облегчения путаным мыслям о том, что подлость или трусость не бывает большой или маленькой — она всегда одинаковая.

Та новогодняя ночь запомнилась острым чувством вины. Чтобы заглушись голос совести, он много хохотал, пил, ел, танцевал с девушками и не стал сопротивляться, когда бойкая красотка Надюха — чья-то подруга — затащила его в тёмную комнату и жарко обвисла на шее, осыпая лицо поцелуями. Она была заводной, податливой и острой на язык. Словом — полная противоположность тихой и застенчивой Ане, которую мысленно тянуло называть Аннушкой.

Через пару недель своего бурного романа с Надюхой ноги внезапно привели его к дому Ани. Прячась за деревьями, он смотрел на её окна и не знал, что сказать, если они вдруг встретятся лицом к лицу. Ему было стыдно и горько.

Морозный день клонился к закату, похрустывая под ногами свежевыпавшим снегом.

В пятиэтажках квартала горели окна, около помойки шаркала лопатой дворничиха в зелёном армейском бушлате, мимо шли две старухи с кошёлками. Поравнявшись с ним, одна сказала другой:

— Жалко Жарковых, такое горе, такое горе. Мать за один день поседела.