Отзвуки времени

В те годы ради сына ещё поддерживалась видимость прочного брака. Это теперь они с женой перестали разговаривать и почти не видятся. Василий Константинович подумал, что по сути одиночество в одиночку лучше, чем одиночество вдвоём, но уж так сложилось. Точнее — сложили. А ещё точнее — сложил именно он — Василий Константинович. Он привык винить себя в семейных проблемах, потому что мужчина должен уметь нести бремя ответственности.

А ведь всё могло быть совершенно по-другому. Василий Константинович облокотился о поручень и сквозь прозрачную воду стал пристально разглядывать песчаное дно с мелкими водорослями, словно бы озеро имело силу возвратить его на двадцать пять лет назад, в трамвай десятого маршрута…

…Для оплаты проезда требовалось опустить деньги в прорезь кассы и покрутить ручку барабана с рулоном билетов. Только что в стране произошла очередная деноминация денег, и народ с трудом разбирался в куче монет и купюр.

У него в кармане была новенькая хрустящая бумажка в пятьдесят рублей — целое богатство.

— Товарищи, кто разменяет полтинник? — Трамвай покачнулся, и Василий Константинович, тогда Вася, встретился взглядом с пузатым дядькой в серой кепке. — Не разменяете деньги?

— Карточку покупать надо.

Дядька отвернулся к окну и стал смотреть, как трамвай поворачивает с Садовой улицы на площадь Тургенева.

Вася прижал руки к груди, дурашливо изображая страдание:

— Товарищи, пожалуйста, разменяйте пятьдесят рублей по рублику!

По салону прокатился смех.

— Шут гороховый, — сказала почтенная дама в фетровой шляпке с вуалькой — последним писком моды. Почему-то память в подробностях сохранила фасон той дурацкой шляпки, похожей на малиновый шлем.

Его выручила девушка, что стояла недалеко от него:

— На, возьми. — На протянутой ладони лежало два рубля.

— О! — Он задохнулся от благодарности. — Но у меня нет сдачи! — Он внезапно подумал, что в его общежитии сегодня намечается генеральная уборка, от которой предпочитал увиливать, и быстро пробормотал: — Но если ты позволишь тебя проводить, то мы можем разменять деньги в пирожковой.

Девушка ничего не ответила, и он, сочтя её молчание за разрешение, поплёлся сзади, сам не зная зачем, потому что в то время ухлёстывал за одной черноокой медичкой и не помышлял о новой симпатии.

Стояла мягкая, серенькая осень, пропахшая листвой старых клёнов, что росли в небольшом скверике внутри двора. На увядающей клумбе возле маленького фонтанчика ещё горели огоньки бархатцев, но трава пожухла в предчувствии скорой зимы. Старушка на скамейке кормила голубей мякишем булки, и они ненасытной стаей курлыкали возле её ног, отталкивая друг друга от золотистых крошек.