Отзвуки времени

— И не говори, Ольга, — отозвалась другая, — я сама на корвалоле сижу. Как подумаю, так кровь в жилах стынет. Ведь Анютка, можно сказать, на наших глазах выросла. Помню, мать её в коляске под моими окнами катала.

Он не знал фамилию Ани, но каким-то шестым чувством угадал, что речь идёт именно о ней. На одеревеневших ногах он шагнул навстречу старухам и хрипло спросил:

— Что с Аней?

Старухи остановились. Та, что говорила, посмотрела на него с жалостью:

— Паренёк, схоронили твою Аню. Уж не знаю, как случилось, но на остановке возле парка под трамвай затянуло трёхлетнего малыша. Анютка бросилась на помощь, вытолкнула мальчишку, а сама не успела.

— В белом платье похоронили, как невесту, — сказала другая, — а у неё, наверно, и жениха-то не имелось. Она ведь с лица неказистая была, а вам, парням, смазливых подавай. Вы только на лицо глядите, а душу не замечаете.

У него в ушах стало жарко и на несколько мгновений слух пропал. Было видно только, как у старухи шевелятся губы. Обращаясь к своей спутнице, она ещё что-то сказала, но Василий уже не слышал. На мёрзлую землю падал снег, светили фонари, шли люди и ехали машины…

Наверное, жизнь даётся человеку единожды именно для того, чтобы заставить задумываться над каждым своим поступком, каждым словом, каждым взглядом.

Василий Константинович сгорбился и долго смотрел на воду, в которой тонуло рыжее солнце. За свои годы он совершил немало ошибок, но та была самой непоправимой.

* * *"

"«Денёк сегодня выдался горячий», — подумала Рита, когда разогнала детей по разным углам и перевязала Роме коленку. Сначала дети поссорились из-за того, кому заправлять самовар, потом Галя случайно сломала Ромину постройку из реек, а Рома в отместку спрятал её карандаши, и в довершение дня Рома напоролся на гвоздь и сильно поранился.

— Так тебе и надо, курица-помада! — зло выкрикнула Галя.

Её губы сжались в напряжённую линию, потому что она боялась крови. Да и за Рому испугалась. Но внутри неё словно бы сидел колючий ёжик, который не желал сворачивать иголки и колол, колол, колол.

— Галя, тебе должно быть стыдно, — сказала мама.

Гале и вправду стало стыдно, но она не хотела в этом признаваться.

— Когда ты упадёшь, я тоже буду хихикать, — пробурчал Рома.

— Дети, вы меня огорчаете, — примирительно сказала Рита, — мы же семья, а не стая ворон, готовых заклевать друг друга.

Галя вдруг представила себя вороной, которая клюёт Ромину макушку. И другие вороны тоже подлетают к Роме и клюют, а он сидит несчастный, нахохленный, почти лысый, и его совсем некому защитить. Ей стало так жалко брата, что она всё-таки заплакала, размазывая слёзы по щекам.

Ради солидарности Рома тоже похныкал, но совсем чуть-чуть, чтобы мама пожалела из-за коленки.