Мой кровный враг

– Если ваше величество намерены продолжать в том же духе – доброй ночи.

Он развернулся к двери. Эмма мгновенно оказалась рядом, обвила руками, прижавшись щекой к спине.

– Прости. Прости, я правда соскучилась, а ты будто вовсе не рад. И смотришь на меня, как на пустое место!

Ричард мягко разжал ее руки, снова развернулся, заглянув в лицо.

– Эмма, прости и ты меня. Но я действительно собирался сказать, что нам лучше расстаться.

– Лучше? Нам лучше? – взвилась Эмма. – Это тебе лучше! А меня ты спросил, хочу ли я с тобой расстаться?

– Мне показалось, – осторожно заметил он, – что ты ясно дала мне это понять, когда отослала из столицы. И согласился, потому что это было разумно.

Когда один кричит и топает ножкой, как капризный ребенок, второму остается либо точно так же топать ножкой и кричать – либо становиться понимающим взрослым, терпеливо сносящим истерику. Искать доводы. Смягчать углы.

– Разумно? – Эмма широко распахнула глаза.

– Конечно, – кивнул Ричард. – Ты – королева. Тебе нужно думать о стабильности трона и о наследнике, и, значит, о замужестве. А тут – любовник, у которого, к тому же, много врагов. Их ненависть ведь обратится и против тебя.

Едва ли она думала о таких вещах, отсылая его. И еще месяц назад Ричард не стал бы ходить по тонкой грани между полуправдой и откровенной ложью. Не пытался бы подбирать аргументы, словно это была не Эмма, его подруга, с которой ссорились и мирились десятки раз, а кто-то из лордов, которого нужно привлечь на свою сторону, чтобы не проиграть войну.

– Я никого не боюсь! – вскинулась она. – Я – королева, и пусть они меня боятся!

– Тебя любят, а не боятся. – Это было правдой. Как и ее отец четверть века назад, Эмма, сумев закончить войну, стала воплощением надежды на мирную жизнь. К тому же, при всей ее взбалмошности, она слыла – да и была – доброй и милосердной. – Лучше пусть так и останется."

"Еще месяц назад Ричард не стал бы взвешивать каждое слово – разругался бы с ней вдрызг, и пропади оно все пропадом, терять ему нечего. Но теперь под его началом были люди. И Роза, которую нельзя было впутывать во все это. Сам он и сейчас не страшился ни королевского гнева, ни королевской мести, но что если они обрушатся на нее?

– Все к лучшему, на самом деле, – продолжал он. – Здесь я на своем месте, при дворе – нет.

Хорошо, что он оказался здесь. С Розы сталось бы помчаться искать мести в столицу. Все так же в одиночку – а по нынешним дорогам даже он сам не рискнул бы ехать один.

– Но я не сказала, что все кончено! – возмутилась Эмма. – Я прогнала тебя, чтобы ты подумал над своим поведением!

– Я и подумал. Я не плюшевый заяц, чтобы выкинуть меня, а потом потребовать обратно.

Кстати, зайца надо бы вернуть, нехорошо получилось.

– Заяц?

– Я не твоя вещь, Эмма.