Вперед в прошлое!

— Хочу, чтобы ты законсервировал агрессию и приехал к Лялиной. Я здесь. Поговорим, спокойно все обсудим. Не бойся, она не в заложниках, мы просто беседовали. Па, я предупреждаю: руки распустишь, хуже будет. Я уже не тот щенок, которого можно безнаказанно пинать.

Хотелось ввернуть про жестокое обращение с животными, но я вовремя вспомнил, что в девяностые всем было пофиг.

— Еду, — сказал отец и положил трубку.

— Такие дела, — развел руками я.

Ловушка захлопнулась. Папаня и не догадывается, что сейчас будет, ведь считает меня молокососом, а по факту я его и старше, и умнее. Не желая показывать свою истинную сущность перед Анечкой, он будет вести себя смирно и руки не распустит. Он умел казаться человеком, когда это выгодно. А уж я ситуацию использую на полную.

— Так и будем стоять здесь? — спросил я. — По-моему, лучше подождать в комнате.

Мы молча поднялись к ней, я уселся за стол, Анечка пошла готовить чай. В комнату заглянула Анжела, я помахал ей:

— Привет, сестренка! — Она пулей вылетела прочь.

Крупная Анжела выглядела скорее сестрой, чем дочерью. Интересно, во сколько Лялина родила? Если в восемнадцать, ей сейчас должно быть тридцать три.

Лялина вернулась с огромным подносом, поставила на стол фарфоровый чайник со сколом на носике, три разные чашки и блюдце с баранками.

— Я не желаю вам зла, правда, — сказал я примирительно. — Просто хочу жить спокойно.

Подождав, пока она усядется, я продолжил:

— Отец, наверное, рассказал, что он Наташу просто отшлепал за дело. А на самом деле у нее рассечение губы, разбит нос и гематома на пол-лица.

По глазам Анечки было видно: не верит она мне и не поверит, и до последнего будет защищать своего мужчину. Значит, любит. И не задумается, а нужно ли ей такое счастье. Интересно, как у них будут развиваться отношения, даст она себя в обиду или на место его поставит, а то и посадит на цепь?

— Зачем ты пришел сюда?

О, а она-то, оказывается, говорящая, видимо, просто не любит попусту издавать звуки, как наш Минаев Димон.

Я ответил наполовину честно:

— Потому что при вас отец, кхм, не нарушит целостность моего организма, а нам надо поговорить.

Лялина усмехнулась. Ну как усмехнулась — изобразила улыбку, глаза у нее оставались цепкими, настороженными.

— Я правда не желаю вам зла, хочу, чтобы все были счастливы. И я в том числе.

Налив себе чаю, я захрустел баранкой и развалился на стуле. Аня по-ментовски пристально меня изучала, такое впечатление, что и карманы выворачивала, но не могла понять, чего ожидать, потому была напряжена. Если бы она знала, что я задумал, возможно, пожала мне руку. А может, и по морде съездила бы.

Отец примчался минут через пятнадцать, я уж заскучал тут с этой мумией. Как замерла в одной позе, так и сидела, ни мускул не шелохнулся на ее лице.