Вперед в прошлое!

Предполагая, что отец рассказал ей об украденном обрезе, я скинул ветровку и поднял руки.

— Видите, я безоружен. Открывайте.

В моем времени она схватила бы мобильный, быстренько набрала отца и предупредила об опасности, здесь же телефонная будка была на улице одна на всех.

— Да хватит уже. Вы что, ребенка испугались?

Скрежетнула цепочка, Лялина открыла дверь, и я обалдел. Это была очень молодая женщина в домашнем халате, в белых носках и розовых тапках с клубничками. Белая кожа, темно-русые волосы, стянутые в хвостик, белесые жиденькие брови «домиком», маленький рот с чуть оттопыренной верхней губой, востренький носик. Она часто-пречасто заморгала глубоко посаженными глазками-бусинками. Мышь половая обыкновенная. Вся злость на нее улетучилась мгновенно.

— Я пройду, да?

В комнате было бедненько. Двуспальная кровать, шкаф, стол у окна. Фотография дочери на стене. И, куда ж без него, ковер. Само собой вырвалось:

— А как же вы… А Анжела?

— Живет в комнате напротив. — А вот голос у этой мыши теперь был не тихим, он стал сильным, напористым.

Не так она проста, как кажется. Простые в ментовке не работают.

— Даже чаю не предложите? — Я протопал в спальню и расселся на стуле, повертел в руках забытые отцовские часы. — Эти часы ему дарила мама на день рождения. Продала дедов кортик и купила часы. Вы верите в приметы?

— Нет, — ответила она, все так же стоя у двери.

— Часы, говорят, к расставанию, — пояснил я и понял, что с чаем погорячился: электрочайники еще не распространены, и, чтобы вскипятить воду, нужно идти на общую кухню. — Присядьте. Нужно поговорить.

Она плюхнулась на стул, уставилась на свои сцепленные пальцы.

— Вы его любите? — спросил я.

— Да, — ответила она все так же не глядя на меня.

— И он вас, надеюсь, тоже.

О, надо было видеть, как ее ошарашило «надеюсь»! Глазки-бусинки разом стали по пять копеек. Уже не мыша, а сова. Она-то думала, что я ее стыдить буду и истерики катать или того хуже, пристрелю из ворованного обреза.

— Так забирайте его и живите счастливо, раз у вас такая любовь, — сказал я. — Он сестру покалечил бы вчера, если бы я ее не отбил. Мы ему только мешаем, он нас ненавидит и жизни не дает.

— Не говори так! — вскинулась она. — Он вас любит!

О, какая обида в голосе! Похоже, папаша из тех, кто выставляет себя примерным отцом даже перед любовницами.

— Вот и забирайте его любовь себе, — проворчал я. — Жить у вас есть где. Жалеть нас не надо — выкарабкаемся.

— Он вас любит, — проговорила она с нажимом.

И тут перекосило — меня. Это ж каким дегенератом надо быть? Представилось, как он нас ей нахваливает и друзьям своим — смотрите, какой я молодец, и детки у меня золотые! А потом все недоумевают: такая семья образцовая, а дети — сволочи неблагодарные!

— Я вижу как.