Возвышение. Земли Ордена

— Жаль, — обронил я, ведь хотелось подлететь ближе одному, но раз здесь есть чужие глаза, полёт на мече мне не светит. Приказал. — Тогда ближе, — спустя пять вдохов отдал другой приказ. — Руку.

Седому понадобился ещё вдох, чтобы понять, чего я от него хочу, и перехватить меня за плечо, сохраняя прикосновение для амулета невидимости. Я же, вернув свободу руке, медленно согнулся в приветствии и произнёс:

— Я вернулся.

Выпрямился. Подождал десять вдохов, но ничего не произошло.

Седой толкнул ко мне мыслеречь:

— Я не знаю границ силы духа подобной… мощи, и сомневаюсь, что он может пропустить наше появление или что наших амулетов хватит, чтобы скрыться от его внимания. Но я не знаю и забот духа, который управляет городом подобного размера. Может быть, именно сейчас он занят и не следит за окрестностями?

Пересмешник тут же спросил:

— И что, предлагаешь ждать и каждую малую палочку повторять поклон?

— Я предлагаю заменить голос мыслеречью и толкнуть её посильней, чтобы дух, где бы в городе ни находился, услышал господина.

Пересмешник ядовито заметил:

— Нашего господина. Иначе дух очень неправильно тебя поймёт.

Седой ожёг недовольным взглядом пустоту. Но правильную пустоту, как раз в том месте, где парили в воздухе видимые только мне печати.

Я оставил их короткую перепалку без внимания, сосредоточился на предложенной идее. Не совсем то, к чему я привык и в чём тренировался. От меня обычно требовалось как можно более точное управление мыслеречью, восприятием и духовной силой, чтобы доносить мысль только тому, кому нужно. Здесь же…"

"Даже сейчас, находясь высоко-высоко над землёй, нужно задирать голову, чтобы увидеть обрез вершины города Тысячи Этажей и едва ли не прижимать подбородок к груди, чтобы видеть голубое пятнышко озера у его подножия, второй глаз водопада, между которыми ярилось его полотно. И мне нужно толкнуть мыслеречь так, чтобы дух уловил её, где бы ни находился сейчас в этой громадине, охватить город целиком.

— Я ВЕРНУЛСЯ!

Хух. Это оказалось непросто.

Седой прочистил горло и спросил:

— Господин, к чему мы крались сюда, к чему пользуемся невидимостью и опасаемся чужих глаз? Да сейчас все… Все! Все эти чужие глаза, у которых на месте уши и голова, подорвались с места и крутят этими самыми головами, пытаясь понять, откуда раздался этот вопль и кто, гарх его подери, вернулся!

Отповедь была такой жаркой, а главное, совершенно справедливой, что я смутился.

— Прости.

— Не во все же стороны, молодой глава! — моё извинение ничуть не притушило гнев Седого. — Вперёд! Охватив город и только его! Отмерив верную порцию силы! — Седой ещё раз набрал воздуха, но сникнув, лишь махнул рукой. — Ох, молодой глава.