Вот и я, Люба!

Вижу, что у Анатолия лицо перекашивает от злобы. Щеки с трехдневной небритостью, которая мне раньше очень нравилась, покрываются красными пятнами.

— Толь, тебе совсем не идёт щетина на щеках. Она придаёт твоему лицу возраст и неопрятность. Побрейся. Если все, что ты мне хотел сказать, тобой озвучено, то я уже пойду. Меня дети мои ждут, — произношу ровно и уже собираюсь встать, но не успеваю.

Анатолий резко хватает меня за руку и дёргает обратно за стол, больно сжимает ладонь и выворачивает её.

— Слушай ты, королева свиней, тебе придется вернуть мне зарплату, — Анатолий максимально близко приближает свое лицо к моему, злобным шепотом произносит и традиционно брызжет своей слюной. — Каким образом ты это сделаешь, меня не ебет. Скажешь Димке, чтобы он это сделал. Сама бухгалтерше прикажешь. Поняла, тварь жирная?! Если поняла, то кивни головой.

Киваю головой. Толька отпускает мою правую руку. Я успеваю легким движением схватить чашку с достаточно горячим чаем и одним махом выплескиваю ароматный напиток в его морду.

Толян взвизгивает и пытается протянуть ко мне свои руки, тут же получая звонкую затрещину, которую я ему отвешиваю с размаху.

— Гаденыш, лучше держи свои грабельки при себе. Не дай Бог, ещё раз тебе их ко мне протянуть, тресну со всей силы. Поверь твоей хлипкой и нежной натуре это точно не понравится, как когда-то быку Васятке, которого никто не мог остановить. Если помнишь, бык тогда лопатой по лбу получил, а твоей дурной башке и кулака моего будет достаточно, — тихонечко шепчу Тольке на правое ухо, выкручивая его левое своими цепкими пальцами. — Сейчас ты сядешь, а я быстро отвечу на вопросы, заданные тобой ранее.

Анатолий садится на свое место, смотрит мне в глаза ненавидящим взглядом, но при этом сидит тихо, не шелохнувшись.

— Ты, Анатолий, традиционно лжешь и не краснеешь. Я имею ввиду про хорошую и крепкую семью. У нас никогда не было такой семьи, потому мне не жалко рушить то, что есть, — произношу, набирая сообщение Степану с адресом, где меня забрать. — Мы с тобой никогда не жили нормально. Да, у нас с тобой фактически то и не было семьи.

Делаю небольшую паузу, чтобы отправить эсэмэс и все же выпить чая. Выполняя все манипуляции, посматриваю на красное лицо сидящего напротив меня мужчины, к которому сейчас я не испытываю никаких чувств кроме наигадчайшей брезгливости.

— Ты не переживал вместе со мной сложные годы, когда денег не было и дети росли. Ты все время держался за меня, как пиявка, клоп, клещ. Как тебя не назови, одно слово — кровососущий паразит, — продолжаю говорит тихо, но четко расставляя акценты на словах. — Одно ты сказал верно, делить нам с тобой точно нечего. Вернее, тебе со мной делить нечего. Потому как у меня ничего нет.