Восточное наследство

Удочки, все такое, и своих предупрежу.

Ерожин домой к Козлову не поехал, вышел возле гостиницы. Из номера позвонил в Ташкент Насырову, сказал, что докладывать рано, но кое-что узнать удалось. Петр Григорьевич понимал, что звонок выдал формальный, но этику и коллегиальность «соблюл». Затем позвонил в Москву Аксеновым. Трубку не сняли.

«Сидят в Нахабино», — удовлетворенно отметил он и набрал номер дачи. Он надеялся, что услышит голос Нади. И не ошибся. Девушка сидела у телефона и ждала его звонка.

— Петя, какое счастье, что ты позвонил.

Я места себе не нахожу! — взволнованно крикнула Надя. — Как твои дела? Ты здоров? Под пули не лез?

— Все в порядке. Работаю. Как у вас?

— Вчера Фоню похоронили. Наши на похороны, как ты велел, не поехали. Сева Фониных родителей к нам привез. Они очень хорошие.

Мне их жалко.

— Веселого мало, — согласился Ерожин.

— Милый, Люба мне рассказала о том, о чем с тобой говорила. И еще просила тебе передать, что перед отъездом поругалась с Фоней. Ну, когда он в Лондон собирался. Ты меня слышишь?

— Очень внимательно слушаю, — подтвердил Ерожин.

— Фоне показалось, что он видел, как Рера с чужим мужиком в машине целуется. Люба обозвала Фоню вруном. Они поссорились, и Фоня уехал не попрощавшись. Ты меня понял?

— Понял, милая. Все понял. Я тебя очень люблю.

— Приедешь, подадим заявление? Люба просит.

— Обязательно.

Ерожин положил трубку и задумался. «Снова таинственное передвижение сестер во времени и пространстве», — подумал он и улегся, не раздеваясь, поверх покрывала, на гостиничную койку. Ерожин лежал и улыбался. В словах, голосе, в интонациях Нади было столько неподдельной любви и обожания, столько беспокойства за него, что у Петра Григорьевича на сердце стало тепло и радостно. Он не заметил, как задремал.

Через час Козлов разбудил стуком в дверь.

В спортивных брюках, свитере и коротких кирзовых сапогах Ерожин едва его признал.

— Я и для тебя одежду набрал. Рост у тебя побольше, но, думаю, натянешь. Ночи пока еще прохладные, — сообщил он по дороге.

— Сазан ночью берет? — спросил Петр Григорьевич, садясь в машину.

— Ночью мы сомят попробуем, а сазан пойдет с рассвета, — заговорщически объяснил Козлов.

На улице стемнело. В городе зажглись фонари. Холода Ерожин не заметил, но, по сравнению с дневной жарой, температура упала.

Из города выехали быстро. Ерожин крутил головой, но ничего кроме темных полей различить не мог. Через двадцать минут «Волга-универсал» Козлова свернула с асфальта.

— Уже приехали? — удивился Ерожин.

— Тут рукой подать, — ответил Козлов, вылезая из машины.

Пока он вытаскивал донки, удочки и остальные приспособления для уничтожения подводных жителей, Ерожин подошел к арыку. Лягушки квакали с остервенением.