Восстание

В сумраке у соборной площади колыхалось что-то темное и большое — не то толпа, не то колонна солдат.

Свист становился все отчетливее и слышнее. Он приобретал размеренность и мотив разухабистой насмешливой песенки, какие нередко певали подвыпившие матросы в портовых кабаках.

Где-то, когда-то, в какой-то памятный день он уже слышал эту песенку.

Колчак на мгновение закрыл глаза и вдруг увидел перед собой раскаленную солнцем улицу тамильской деревушки: глинобитные лачуги без окон, чахлые бананы перед дверьми… По улице бегут полуголые коричневые женщины, дети и тонконогие коричневые мужчины… Потом — полисмены… Много полисменов в пробковых шлемах и с короткими дубинками в руках. А с другого конца улицы, отрезая путь бегущим, входят солдаты. Это британцы. Они идут, как на прогулке, четко отбивая шаг, и насвистывают…

«Да они насвистывали ту же песенку, что и сейчас… — вспомнил Колчак. — Ту же песенку… Когда это было? Ах да, в мое первое заграничное плавание. Англичане сгоняли туземцев на чайные плантации…»

Адмирал открыл глаза и увидел марширующий батальон рослых солдат в широкополых шляпах и ладно пригнанных зеленых шинелях английской формы.

Звучно отбивая шаг, англичане шли по улице и свистели.

«Зачем это они… Зачем?»

Колчак беспокойно оглянулся на своих спутников, но тотчас же успокоился.

Виноградов сидел с закрытыми глазами, Розанов тупо смотрел на проходящий мимо батальон британцев.

Подметив взгляд Колчака, Розанов кивнул в сторону марширующих солдат и пробормотал:

— Рановато они сегодня на прогулку отправились…

— Великолепный воинский вид, — сказал Колчак, улыбнувшись одними губами, и прибавил: — Прекрасная и, конечно, вполне боеспособная часть.

В зале все еще горели уже ненужные люстры, и воздух был серым от рассеянного табачного дыма. За окнами вставал сумрачный тусклый день с хмурым небом, сплошь затянутым низкими снеговыми облаками.

Вокруг длинного стола, застланного суконной зеленой скатертью с золотыми кистями на углах, сидели министры сибирского правительства, генералы и высшие чины армии.

Когда Колчак вошел в зал заседаний, Вологодский только что закончил свой рассказ об аресте левых членов директории.

Он сидел в председательском кресле, опершись о стол тяжелыми мясистыми руками, и боязливо поглядывал на дверь, как будто ожидая, что вот-вот сейчас в нее ворвутся казаки и английские солдаты, чтобы арестовать его — бывшего члена свергнутой директории и председателя совета министров сибирского правительства. Большая тяжелая голова Вологодского была низко склонена над лежащими на столе руками, и пухлые одутловатые щеки тряслись, как серый студень.

Колчак подошел к столу и занял свое обычное кресло военного и морского министра.