Восстание

Тот лежал навзничь, с закрытыми глазами, и, приоткрыв рот, дышал мерно, как спящий.

У борта баржи возле арестованных стояли на часах два конвоира. Один, опершись о берданку, слипающимися глазами смотрел на Василия, словно завидуя его сну.

Баржа медленно приближалась к фарватеру. Теперь, на просторе реки, грохот Падуна доносился отчетливее, и вдалеке, невидимые с берега, показались белые буруны, преградившие Ангару. Казалось, там река выгнула свой седой хребет и по нему гуляют густые снежные волны лютой метели.

Никита посмотрел на удаляющийся Падун и на мгновение отвел глаза от площадки, где спали арестованные. Когда он снова взглянул туда, он не сразу понял, что случилось.

Василия Нагих на прежнем месте не было. Конвоир, выронив берданку, как подстреленный, валился на палубу.

Никита еще не успел сообразить, куда девался Нагих, как услышал пронзительный крик конвоира и увидел над бортом человека. Еще мгновение — и человек бросился в реку.

Глухо всплеснулась вода, и кто-то на площадке арестованных закричал:

— Спасайся! На камень напоролись, на камень… Ко дну идем…

Крик сразу подхватили испуганные голоса. Он разбудил и переполошил тех, кто спал на палубе. Новобранцы вскакивали, не понимая спросонья, что происходит, теснились к бортам баржи, чтобы успеть броситься в воду и вплавь добраться до уже далекого берега.

Начальник конвоя, выхватив из кобуры наган, метался по палубе.

— Ложись! — кричал он. — Ложись, чего повскакали… Ложись, сволочи…

Милиционеры работали прикладами, оттесняя людей от бортов.

— Ложись, стрелять будем!..

Прозвучали три сигнальных выстрела тревоги, оповещая пароход о побеге арестанта.

— Ложись, сволочи… — надрывался начальник конвоя.

Люди отпрянули от бортов баржи и поспешно ложились там, где заставала их команда вахмистра.

Пароход дал протяжный хриплый гудок. Баржа сперва замедлила ход, потом на мгновение остановилась и стала медленно спускаться вниз по течению.

На палубе стихли голоса и топот ног. Люди лежали, прижавшись к пыльным доскам, боясь пошевелиться.

Милиционер, который только что упал на палубу, теперь поднялся на ноги и, подобрав берданку, виновато докладывал начальнику конвоя:

— Спал он, крепким сном спал… Я и не приметил, как вскочил… Вдруг вдарил так, что в глазах потемнело, а сам в воду…

Начальник конвоя смотрел на багровый затекший глаз милиционера и бранился. Он не говорил, а выплевывал слова, одно отвратительнее другого. Казалось, каждое из них приносило ему облегчение и утоляло его злобу.

Потом, спохватившись, что он теряет понапрасну время, начальник конвоя бросился к борту баржи.

— Проглядели главного варнака, вояки!

— Не выплывал он, господин вахмистр, никак не выплывал, — оправдывался бородатый казак, стоящий у самого борта баржи.