Восстание

Лица его опять не было видно.

Никита устроился поближе к корме и, не отрывая глаз, следил за ним. Он был уже почти уверен, что это Василий.

«Может быть, его схватили здесь, когда он из Балаганска возвращался за мной в Ершово, — думал Никита, чувствуя себя виноватым перед Василием. — Не из-за меня ли он попался и был арестован?»

Эта мысль испугала Никиту. С каждой минутой он все больше боялся узнать в невысоком арестанте Василия Нагих, но чем больше боялся, тем пытливее и внимательнее смотрел на дремлющего человека за протянутым канатом.

Человек долго сидел неподвижно, как уснувший. Только резкий пароходный гудок заставил его вздрогнуть и приподнять голову. Словно от сна пробуждаясь, он потянулся, зевнул и снял фуражку.

У Никиты замерло сердце — это был Василий…

Лицо его осунулось и потемнело. Рыжая щетина бороды отливала медью, а ввалившиеся щеки были почти черные, будто на них лупилась мертвая отмороженная кожа.

Василий медленно обвел взглядом палубу, и на одно мгновение глаза его встретились с глазами Никиты. Никита кивнул, однако Василий не ответил ему. Он отвернулся и больше ни разу не посмотрел в сторону Нестерова. Позевывая и поеживаясь, он принялся разуваться: снял сапоги и поставил их у изголовья, размотал портянки, расправил, встряхнул и повесил на торчащие вверх голенища.

Все это делал он хозяйственно и неторопливо, так, словно рассчитывал пробыть на барже много дней и ему хотелось обжить это место и устроиться поудобнее.

Как ни старался Нестеров еще раз поймать взгляд Нагих, это ему не удалось. Василий больше не смотрел на палубу. Стянув с плеч рваный зипун и положив его под себя, он укладывался спать.

Другие арестованные тоже стали готовиться ко сну.

Солнце припекало все жарче. От бортов баржи пахло смолой и горьковатой тиной. Доносящийся шум Падуна убаюкивал и клонил к дремоте.

Берег Ангары опустел, и только возле бревенчатой крепости стояли три женщины, безмолвно глядя на дымящую трубу парохода.

У самой пристани на деревянных мостках истуканом торчал вооруженный берданкой милиционер.

Пароход дал последний гудок. Послышался плеск воды, спадающей с широких лопастей колес. Баржа покачнулась и стала медленно отделяться от берега.

Пароход, выбрасывая черные клубы дыма и накренившись на левый борт, боролся с быстрым течением реки, вытаскивая баржу на фарватер.

Никита примостился на палубе так, чтобы ни на минуту не терять из вида Василия. Он твердо решил движением ли, взглядом ли, но непременно объяснить Нагих, что не своею волею едет в Иркутск новобранцем. Думать, что Василий решил, будто бы он, Никита, сам явился на призыв, для Нестерова было несносно.

Он сидел, насторожившись, боясь упустить ту минуту, когда Нагих проснется.