Восстание

 — А вам-то, бедненькому, сколько стоять пришлось, да на такой-то сырости… — Женщина вздохнула и опять подняла брови. — В следующий раз вы лучше прямо ко мне обращайтесь — скорее будет… В калитку стукнете — я выйду…

Она порылась в кармане своей шелковой кацавейки и, достав какую-то бумажку, свернутую крохотным квадратиком, сунула ее в руку Никите.

— Возьмите, — сказала она, потупив глаза, и, вся заколыхавшись, поплыла к веранде.

Никита развернул бумажку. Это была желтая двадцатирублевая «керенка».

— На чай дала… Вот дрянь… — пробормотал Никита и хотел было швырнуть деньги вслед ушедшей женщине, но опомнился. Нахмурившись, он внимательно рассмотрел «керенку» и спрятал ее в карман.

Когда Нестеров, возвращаясь от Бызова, подошел к казарме «наполеонов», он услышал во дворе гул голосов, выкрики и какой-то непонятный шум.

«Может быть, мимо пройти… — подумал Никита и в нерешительности остановился у калитки. — Нет, нельзя… У меня подписанный Бызовым приказ. Приказ будут читать на поверке. Писарь ждет… Они слишком быстро хватятся меня…»

Он вбежал в калитку и во дворе увидел толпу «наполеонов». Они теснились к крыльцу казармы, что-то бессвязно кричали и потрясали кулаками.

За гулом толпы Никита сразу не мог понять, что творится. Видимо, и сами «наполеоны» плохо понимали, что делают и о чем кричат.

— Будя! Будя, батя, заврался… Иди попадье Лазаря пой! — надрывая горло, орал маленький солдатик, приседая и звонко хлопая себя по обтянутым белым ляжкам. — Будя…

На крыльце стоял священник, уже не первый раз приезжающий в казармы для «нравственных бесед» с солдатами. Волосы его были растрепаны, голова тряслась. Тяжелый наперсный крест то поднимался к его испуганному лицу, то терялся в толпе солдатских кулаков.

Кто-то оглушительно свистел, заложив пальцы в рот, кто-то озлобленно бранился.

Никита подбежал ближе к крыльцу и тут только увидел рядом со священником высокого тощего солдата, который, наверное, и поднял весь этот шум.

Протянув руку к бороде священника, будто за горло его схватить стараясь, солдат кричал прямо в лицо попу, не помня себя:

— Союзники, говоришь, братья, говоришь, нам? Нет, постой… Говоришь, тоже христиане и нам помогают… Говоришь, помогать приехали? А жену мою зачем повесили? А? Нет, ты это скажи… Это как? Братья они, а зачем наши села палят? Как это? Говори, христопродавец, отвечай!

Поп пятился к дверям, глотал набегающую слюну, поднимал крест, но солдат продолжал наступать.

— Продался, гад, продался.