Восхождение язычника 4

Ружица и девчата уже пошли делать перевязки, а часть бойцов ушла на место пепелища помогать разгребать завалы. Я же прикинул, сколько сейчас на подворье народа ютится, и понял, что еды, которую мы захватили, никак не хватит. Так что оставшихся отправил в поместье, чтобы принесли запасов.

Направившись в туалет, я заприметил, как один из вчерашних больных, который был со сломанной рукой, пристроился у стенки на корточках и с упоением кряхтит, испражняясь.

— Да ты охренел, — вырвалось у меня. — Тебе что, не показали, где туалет и как туда ходить? — моему изумлению от подобной наглости не было предела.

— А чаво я туда пойду. Там воняет, — прошамкало беззубое чудовище в человеческом обличье и сморщило носик.

У меня аж глаз задергался после таких слов.

— Да от тебя больше воняет, мы что, должны теперь по твоим лепехам ходить и их аромат ощущать, — рыкнул я.

— Да чаво уж, — попытался возмутиться мужик, не прерывая своего занятия.

— А ну, вон пошел. Чтобы я тебя здесь больше не видел, и говно свое забери, засранец!

— Чаво это, я свободный человек, — и он, поднявшись, завязал штаны и воинственно выпятил свою бородку.

— Ну, засранец, — процедил я и с разворота засадил ему кулаком по морде.

— Ай, — только и успел пискнуть он и свалился.

Я же схватил его за волосы и начал тыкать в собственное дерьмо, ежели не понимает человек по-хорошему, я ведь могу и по-плохому.

Чтобы не измазаться, я схватил за загривок это тщедушное тельце и поволок к воротам подворья.

Засранец же начал пытаться вырваться из моей хватки, при этом вереща на всю округу, что он свободный человек и будет жаловаться князю. Дескать, я его ударил и обиду лютую нанес. Мне же на эти вопли было плевать.

Открыв ворота, я его просто и без затей выкинул. Он же, поднявшись, начал грозить мне кулаком.

— А ну, пшел отсюда, а то шею сверну, как куренку, — и, подскочив к засранцу, отвесил еще и пендель.

Прикрыв ворота и вернувшись в дом, я решил обойти тех, кого вчера лечил, и провести лекцию, как и куда ходить в туалет. Не хотелось бы, чтобы все подворье загадили.

Зайдя в первую попавшуюся комнату, я увидел, как возле мальца лет шести сидит его мама и напевает какую-то песенку. Малец вчера был плох, у него был озноб, да и без сознания, а сейчас лежит улыбается.

Его же мама, довольно-таки красивая женщина с правильными чертами лица, отвлеклась и посмотрела на меня. Слова, которые я заготовил, застряли в горле.

Мать мальчишки не произнесли ни слова, ни звука, только смотрела. Вот только от взгляда мне стало не по себе, а по телу пробежал табун мурашек. Она смотрела на меня как на героя или святого, а может, и вовсе как на бога, спустившегося на землю.