Восхождение язычника 4

— Ладно, хрен с ними, идем в Волин, — распорядился я, после того как окинул море взглядом, и не увидел среди спасшихся и держащихся на воде Магнуса Однорукого. Народ убрал щиты и уселся на весла.

В Волине же прошло все достаточно хорошо и быстро, дядька смог распродать только два мешка, мог бы и больше, но цену не хотел ронять.

Закупаясь в Волине броней и оружием, пришлось, конечно, потратиться, но я все равно остался в плюсе, несмотря на то что еще выделил своим людям по серебряной монете как долю с добычи янтаря. Да и соли пару бочонков я еще прикупил.

В Устке, забрав Берту, мы отправились в Новгород. По пути два раза в шторм попали, и пришлось пережидать непогоду на берегу, в остальном все прошло спокойно.

Новгород остался позади, и «Щука» приближалась к моей загородной резиденции.

— Какого хрена? — вырвался из меня возмущенный крик, когда я увидел на берегу сгоревшие остатки моей малой ладьи, да еще и сарай, который Фома выстроил как лесопилку, был сгоревший.

[2] Страна полночного солнца — Норвегия, ее еще называли Северное королевство.

[3] Эрик Сеггерсель — король Швеции.

— Какого черта здесь произошло? Кто посмел? — прошипел я, оглядывая округу. Забор цел, ворота на месте, даже охранники виднеются.

Когда «Щука» клюнула берег, я спрыгнул на землю и метнулся к обгорелым останкам своей ладьи, не переставая материться.

— Гандольеры гребаные, как? Как они умудрились просрать мою ладью? — причитал я, разглядывая головешки, у меня были планы на нее.

Ко мне подошла моя ватага, спрыгнувшая вслед за мной, и с интересом уставилась на то, что же я такое разглядываю.

— Говша, веди всех туда, — и я кивнул на ворота, — и позови сюда Филиппа, — с горечью произнес я.

— Все за мной, — вскричал мой кормчий и повел всех к воротам. Я же ловил на себе недоуменные взгляды уходящих людей, включая моих друзей.

Сам же потопал к остаткам лесопилки, которую соорудил Фома. Меня переполняла злость и досада, обидно черт возьми.

Чьих это рук дело, было понятно, хотелось мчаться в Новгород и снести одну тупорылую башку, почувствовал он, видите ли, себя обиженным и угнетенным, а то, что сынка надо лучше воспитывать или тренировать хотя бы. Сначала все же стоит выслушать рассказ Филиппа о произошедшем, а потом и с Димитром переговорить. Тяжко вздохнув, я продолжил шляться среди пепелища, через минуту и Филипп появился, идущий ко мне.

— Здравствуй, друг, — поздоровался я с ним. — Рассказывай, как уж так вышло, — и я, присев на корточки, начал выводить похабное слово в саже, краем глаза смотря на него.

— Здравствуй, Яромир, — вздохнул он, а после заговорил, словно в темный омут нырял. — Моя вина, не уследил, я даже и не подумал, что кто-то подобное сотворит.