Воровская правда

Страшная резня завязалась в дальнем конце барака, где жили самые авторитетные сибирские староверы, большая часть из которых были таежными охотниками. Глядя на то, как они орудуют ножами, можно было не сомневаться, что тесак для них такое же привычное оружие, как и увесистая рогатина.

Староверы яростно защищали свою жизнь, вооружившись припасенными ножами и заточками. Они кололи направо и налево со страшным рыком, какой издает медведь, обложенный со всех сторон сворой обозленных псов. В этот момент зверь особенно опасен, и блатные падали под ударами ножа, словно собаки под острыми когтями рассвирепевшего косолапого. Таежники понимали толк в драках — сходиться стенка на стенку для них было делом таким же привычным, как молодому забияке бегать в соседний поселок на развеселую гулянку. Трижды блатные накатывались на староверов-таежников и всякий раз отступали, оставляя на полу по нескольку человек, корчившихся в предсмертной агонии.

В самой гуще дерущихся Беспалый наконец-то заметил Шмеля: на нем была разодрана рубаха, и через всю грудь справа налево протянулась кровавая борозда. Окровавленного, с перекошенным от ярости лицом, Шмеля можно было принять за чудище, вырвавшееся из преисподней. Рядом рубился его друг, которого Беспалый заприметил еще в первый свой приход в барак мужиков, в драке он был не менее страшен, чем сам Шмель.

— Всех порежем! — кричал Шмель, стараясь в диком гаме сражения переорать наседавших блатных.

Было ясно, что мужики готовы дорого продать свою жизнь.

— Ну что, гады, смерти захотели? Подходи! Подходи! Мигом кишки выпустим!!

Неожиданно завыла сирена. Ее вой больно ударил по барабанным перепонкам, перекрыл голоса дерущихся, заглушил истошный лай сторожевых собак, давно почуявших неладное. Завывание сирены напомнило, что, кроме ссученных и блатных, существуют еще холодное Заполярье, хозяин зоны, а также охрана с оружием и суровые лагерные порядки."

"В барак ворвались десятка три красноармейцев с собаками. Псы яростно рычали, хрипели, натягивая поводки, бросались на обезумевших от страшного ночного побоища, окровавленных, обессиленных людей. Было очевидно, что псы не успокоятся до тех пор, пока не порвут кого-нибудь из арестантов.

— Всем стоять! — заорал молоденький офицер Марусев, выпуская в потолок барака длинную автоматную очередь.

Этот парень за два года службы в заполярных лагерях повидал мертвецов побольше, чем иной кладбищенский сторож. Ему неоднократно приходилось участвовать в поисках беглых зэков. Марусеву доводилось находить побегушников среди сопок — он обнаруживал их скрюченными, словно они были в утробе матери, изъеденными комарами, умершими от истощения. Случалось спускать на них собак, и псы пировали их кровавыми телами.