Воровская правда

Таковы суровые законы лагерной жизни, и вряд ли отыщется сила, способная что-либо изменить. При этом большинство простых зэков как тянули лямку, так и будут тянуть, а петушня останется петушней.

Уже через пару часов для всей зоны стало очевидно, что возникший конфликт невозможно уладить полюбовно. Это была не просто ссора мужика с блатным, а борьба за верхнюю ступень в лагерной иерархии, за то преимущество, которое дает право повелевать себе подобными, теми, кто по воле судьбы оказался на территории лагеря, за право самим делить каждый шматок сала, решать чужую судьбу, за сладкую возможность посещать женские бараки… А зэки, годами грезившие о женской ласке и сытной пайке, готовы были многое отдать за то, чтобы эти мечты хоть изредка сбывались.

День ото дня конфликт разрастался и скоро стал напоминать пожар, который готов был пожрать вокруг себя все живое.

— Рвать их надо, сук! И хоть вору западло убивать, но выхода у нас нет, — заявил однажды Беспалый. Его слова были подобны ударам молота по наковальне. — Если мы этого не сделаем сейчас, то завтра они нас всех передавят. В общем, так, братва, тянуть не станем, пойдем на них сейчас. Готовь ножи и заточки. Резать будем всех, кто попадется нам на глаза в этом гребаном бараке. — И добавил с жестокой усмешкой: — Очень жаль, что мужики нас не любят!

Лагерь уже спал, когда три десятка блатных, вооруженных ножами и пиками, хоронясь от дремлющих на вышках солдат, серыми тенями заскользили вдоль ограждения локальной зоны.

Накануне в самом углу ограждения была пробита тропа — надрезан кусок металлической сетки. Беспалый нащупал изуродованной рукой надрез, осторожно потянул сетку на себя и первым протиснулся в дыру. Следом за ним туда же полез вор с крупной головой, прозванный зэками Головастиком. Край его бушлата зацепился за обрезанную проволоку, и Головастик, стараясь освободиться, дернулся вперед. Металлическая сетка задребезжала, нарушив молчание ночи, на одной из сторожевых вышек ярко вспыхнул прожектор. Луч света пробежал по рядам колючей проволоки, вырвал из темноты сложенные штабелями бревна, уперся в стену барака, а потом неожиданно погас. От этого ночная тьма показалась зэкам еще гуще.

— Быстрее! Быстрее! — торопил Беспалый. — Это вам не вошь на голой заднице искать. Не высовываться, всем прижаться к стене. А ты, дед, куда полез?! — не сдержал Беспалый удивления, увидев, что из дыры выползает тощий пожилой зэк, которого все звали дед Матвей. — Тебя же эти мордовороты кулацкие одним щелбаном пришибут.

— Э-э, Тимоша! Это надо еще сильно постараться! — И дед Матвей покачал у Беспалого перед носом обрывком тяжелой цепи."

"Дед Матвей никогда не считал своих лет.