Воронцов. Перезагрузка. Книга 5

А если узко — то проваливаться станут в глубокий снег, особенно в сугробах.

Петька встал, отряхнул колени и развёл руками:

— Думал-думал, места себе не находил. Даже сон пропал! Всё мерещилось, как сани то в снегу застревают, то лошади от натуги падают.

Я с трудом сдержал улыбку — так серьёзно Пётр подошёл к делу, так живо всё представлял.

— И что решил? — спросил я, обходя вокруг саней, осматривая их со всех сторон.

— Да так и не решил, — вздохнул Петька, разводя руками. — Потому и пришёл к вам. Думал-гадал, что важнее — чтоб не проваливались или чтоб легче тянуть было?

— Ты давай, не выдумывай и делай пошире, — сказал я ему, наконец. — Лошадей-то планируем тройку запрягать, так что потянуть смогут, не переломятся.

Петька хлопнул себя ладонью по лбу так, что эхо пошло по ангару:

— Ах ты ж, Господи, и как я сам не догадался! — воскликнул он, качая головой. — Тройка-то, конечно, справится, что ей эта ширина? Вы же и говорили что под тройку делать! А я за работой и забыл.

И тут его словно прорвало. Глаза загорелись, руки начали летать в воздухе, показывая то одну деталь, то другую:"

"Он отбежал к верстаку, хватая какую-то деревянную заготовку:

— А ещё сиденье особое придумал! Не просто лавка, как обычно делают, а с подъёмом таким, — он показал, как будет выглядеть сиденье, — чтоб спина не уставала в дальней дороге. И под ним ящик для вещей, да не простой, а с крышкой на петлях, чтобы в любой момент достать можно было, что нужно.

— А верхняя часть, как и просили, будет тёплой, — продолжал Пётр, словно позабыв обо всём на свете. — Каркас из гнутых прутьев сделаю, обтяну его холстом в три слоя, а между ними войлок проложу. Никакой мороз не страшен будет! А сверху ещё овчину можно кинуть.

Он замер на секунду, словно представляя себе готовые сани, и лицо его озарилось такой счастливой улыбкой.

Я провёл у Петра в сарае несколько часов. Он показывал мне каждую деталь, рассказывал о своих идеях, спрашивал совета. Видно было, что дело это ему по душе, что вкладывает в него не только умение, но и частичку души.

Вечером того же дня, когда уже стемнело, ко мне в дом заглянул Митяй. Прошёл в горницу, сел на лавку и довольно потёр руки:

— Егор Андреевич, не поверите, за два дня семь банок выдул! — похвастался он, явно гордый собой. — Все ровненькие, с толстыми стенками, как вы просили. Даже Семён удивился, говорит, за такое короткое время столько качественных изделий — это надо уметь!

— Молодец, Митяй, — похвалил я его. — Это нам пригодится.

— А для чего они, Егор Андреевич? — с любопытством спросил он. — Опять что-то особенное задумали?

— Для варенья они, — ответил я, улыбаясь. — А ещё, как следующий обоз придёт за досками, закажем, чтоб свинюшек привезли. Будем тушёнку делать.

— Тушёнку? — переспросил Митяй, явно не понимая, о чём речь.