Гордая птичка Воробышек

Не открывая глаз, втягиваю в себя приятные благовония, медленно выплывая из объятий Морфея, и мурчу, потягиваясь, сонной кошкой:

– Ммм… Полцарства за кофе. Какой аромат!

– Только если к царству прилагается рука прекрасной дамы.

– Я согласна, мой герой. Ой, – распахиваю глаза навстречу голосу. – Люков, это что, я сейчас вслух сказала, да?

Он отпускает смешок и подходит к кровати. Останавливается в шаге, негромко приветствуя:

– Доброе утро, Воробышек. Вслух. Надеюсь, ты была искренна, как никогда, иначе герою придется не просто: дамы сердца сегодня такие вероломные, а у него, может быть, чувства и никакого желания разбойничать на дорогах.

Он свеж и умыт, и, в отличие от меня, дал толк своим волосам. Снова одет в привычные свитер и джинсы. Даже часы – и те вновь на нем. Стоит, сунув руку в карман брюк, в другую взяв чашку парующего кофе, и смотрит на меня.

– Ох! – я отрываю голову от подушки и сажусь, прижав пальцы к глазам, радуясь, что решилась смыть с себя перед сном всю косметику. Во сне полотенце перекрутилось, и я в последний момент успеваю натянуть на грудь одеяло. – Я что, бессовестно проспала, да? – поднимаю к парню встревоженное лицо. – Илья, который сейчас час?

– Все нормально, Воробышек. Половина десятого. Не хотелось тебя будить.

– Сколько?! Ничего себе! – я спрыгиваю с кровати и прячу руки под пуховое одеяло, заворачиваюсь в него, стащив следом, до подбородка. – Вот соня! Ты же до сих пор здесь из-за меня! А я… – растерянно оглядываю комнату, щуря глаза, не представляя куда бежать, – я не помню, где мои вещи. И сумочка. Кажется, в ней были очки…

Люков смеется, сначала тихо, а потом все громче. Мне нравится его смех – глубокий, с рокочущими нотками, очень мужской, и я невольно любуюсь парнем, отвечая на смех несмелой улыбкой.

Определенно, его не смущает память о вчерашнем поцелуе, он, как всегда, уверен и спокоен, и я с облегчением выдыхаю, прогоняя затаившееся в груди смущение. Что ж, так даже лучше: пережил и забыл. Главное, чтобы не задался вопросом: почему Воробышек проснулась на его подушке.

– Что? Почему ты смеешься, Илья? Я что, похожа на украшенного перьями Чингачгука?

– Нет, птичка. Ты похожа на взъерошенного снеговика, толстого и мягкого.

– А-а, – я убираю со щеки непослушный локон и вновь опускаюсь на кровать, признавая громким вздохом правоту парня: – Точно. А еще голодного. Но это все твой потрясающий кофе виноват и зимнее утро."

"– Держи, снеговик, согрейся. На столе круассаны от Донга, сейчас попробую отыскать твою сумку. Думаю, она найдется в соседней комнате. А вещи – в ванной: кое-кто ужасно пугливый оставил их там перед сном.

Я освобождаю руки из-под одеяла и касаюсь пальцев Ильи, принимая от него горячую чашку.