Гордая птичка Воробышек

Но это только разгулявшееся воображение шалит с моим сердечком, не правда ли? Зачем Люкову вытворять подобное, да еще в присутствии Ирины?.. Нет, не может быть.

И снова, уже смелее…

Я распахиваю глаза, стремительно оборачиваюсь и впиваюсь в парня взглядом. Смотрю в невозмутимое лицо, растерянно поправляя волосы…

– Люков, ты…

– Да, Воробышек?

– Ты сегодня совсем не похож на себя.

– Правда? А ты, напротив, птичка, очень похожа.

– Такая же глупая и докучливая?

– Такая же гордая и пугливая."

"Вот и весь диалог. Я не знаю, что сказать, и вновь отворачиваюсь, спасаясь от омута темных полуприкрытых глаз. Благодарно встречаю со стихшей мелодией робко зажигающиеся огни драконьих гирлянд и вспыхнувшие алым светлячки китайских фонариков. Вместе со всеми одариваю аплодисментами хозяина вечера.

Все хорошо. Все просто прекрасно. Держи лицо, Женька. Лучшего праздника, чем сегодняшний, и быть не может.

Невидимый музыкант обнаруживается сидящим на циновке под ветвями белой ели. Маленький, неприметный человечек в национальном костюме с флейтой в руке. Темноволосый, остроглазый и молчаливый. Сразу вычисливший в толпе гостей Люкова и вонзивший в него жадный взгляд.

– Это и есть Донг? – словно ничего не произошло, и руки парня не гуляли по моей коже, сбивая дыхание и будоража кровь, спрашиваю я, и вместе с другими гостями с любопытством смотрю на немолодого китайца.

Длинная хлопковая рубаха, шитый позолоченной медной нитью, подпоясанный шелковым кушаком, черный халат-безрукавка, широкие, перетянутые на икрах шнуром, светлые штаны, красные мокасины. На голове – смешная шапчонка с темным кантом и загнутыми кверху полями. Сумка-конверт на плече. На повара Большого Босса мужчина совсем не похож, скорее на персонаж неизвестной мне театральной постановки, и все встречают его появление дружными удивленными возгласами.

– Да, – на миг задерживается с ответом Люков, разделяя пристальный взгляд незнакомца. – Это он.

– Твой отец сказал, что вы были близки. Донг твой друг?

– Друг? – задумывается парень. – Ну, можно и так сказать, птичка. Хотя мне всегда хотелось думать, что немногим больше. А оказалось…

– Что?

– Ничего. Оказалось пальцы Босса способны опустить монету в любой карман и, если нужно, сторговавшись, купить даже дружбу.

– Не понимаю…

– Тебе и не надо, Воробышек. В этой правде мало интересного.

– И все же, – настаиваю я, понимая, что касаюсь сейчас чего-то глубоко личного, затаенного, не имея на то права. Но смолчать не могу.

Люков тупит взгляд, затем излишне резко вскидывает голову, устало разводит плечи. Говорит неохотно и бесцветно, словно о вчерашней, канувшей в лету, ничем не приметной истории.

– Он платил Донгу за то, чтобы живя в своре собак, от одной из них я мог получать хоть немного тепла.