Майор и волшебница

 – Нам же не вечно тут сидеть, и чует моя душа, избавлюсь я скоро от комендантства…

– Ну, Федя! Ты да что-нибудь не придумаешь… Найдутся еще прорехи в штатном расписании, при солдатской смекалке да не найти… В общем, иди в седьмой кабинет, к Федосову, он тебе штампик поставит. Пока ты идешь, я ему позвоню, он на месте."

"– Спасибо, Серега, – сказал я искренне. – В случае чего – за мной не заржавеет.

– Да ладно, – отмахнулся он. – Что поделать, если у человека – солнечный удар. А главное – с формальной точки зрения все в порядке. А самое главное, я тебе гарантирую: никаких «после войны разберемся»…

…Вот так и получилось, что через несколько часов, во второй половине дня, Линда вертелась перед большим, во всю стену, зеркалом докторши на втором этаже – уже в полной форме с гвардейским значком (наша дивизия стала гвардейской за Сандомирскую операцию), в аккуратных сапожках и пилотке; а в нагрудном кармане у нее лежала выправленная по всем правилам красноармейская кижка. Обмундирование ей не пришлось подбирать долго, она была высокая, ниже меня только на полголовы, крепенькая девушка, ничем не напоминавшая Дюймовочку, спортом занималась (велосипед и гребля на байдарке).

– Ну, и как впечатления? – поинтересовался я.

– Все очень необычно… Представляю, какое лицо стало бы у отца, если бы он меня увидел в форме русского гвардейца…

– Отругал бы?

– Честное слово, не знаю, – сказала Линда задумчиво. – Разве что за то, что я лезу в мужские дела – армия, по его представлениям, исключительно дело мужчин, а женщины допускаются разве что в роли сестер милосердия… а может, сказал бы: «Лучше с этими, чем с наци». Не знаю… Теодор, а меня будут учить стрелять?

– Если хочешь.

– Не хочется что-то…

– Ну, тогда не будут.

Я подошел к ней и сдвинул пилотку чуть набекрень:

– Вот это и есть гвардейский шик… Линда, мне кажется, ты чуточку сама не своя…

– Это от таких быстрых перемен в жизни. Я думала, ты подыщешь что-то более мирное, и вдруг – мундир, присяга… – Она открыто глянула мне в глаза. – Теодор, ведь присяга – очень серьезная вещь, ее полагается соблюдать, и изменять ей нельзя…

– Линда, – сказал я мягко. – Тебя ведь никто не неволил…

– Да, конечно. Просто… Просто все случилось так неожиданно. Я только сейчас подумала, что всю жизнь прожила, не принимая ничьей стороны, и вдруг, совершенно неожиданно приняла. И крайне серьезно: с военной формой, с присягой…

– Вот и молодец, – сказал я. – Сплошь и рядом в жизни в стороне не отсидишься. Особенно если ненавидишь наци.

– Теодор… Неужели после войны будет новая Германия?

– Обязательно, – сказал я. – Тебе ведь Вася давал читать газеты с выступлениями товарища Сталина?

– Давал…

– Вот видишь.