«Волос ангела»

Наган — столь любимый им офицерский семизарядный самовзвод — бывший ротмистр приладил в самолично сшитой им подмышечной кобуре справа, спрятал ее под пиджаком, чтобы иметь возможность быстро выхватить револьвер левой рукой. И ударить из двух стволов сразу — в Антония и Пашку.

Еще до жандармского корпуса, служа в армии, Алексей Фадеевич любил посоревноваться в стрельбе, неоднократно брал призы на полковых состязаниях, стреляя из винтовки или револьвера. Работая в Польше, часто развлекался на воскресных ярмарках, в тирах-балаганах, повергая в ужас их хозяев своей дьявольской меткости стрельбой из ружей монтекристо. Те терпели от него убытки — он забирал все полагавшиеся меткому стрелку призы, пусть даже и грошовые, но для них все равно стоившие хороших денег при их копеечной торговле, — но молчали. Стоило ли спорить с русским жандармом, да еще в чинах?

Поэтому промахнуться Невроцкий совершенно не боялся. Время было им рассчитано до секунды — пока все раскроют свои рты, соображая, кто и откуда стрелял, он уже нырнет в пролом забора и…

Вытянув ноги, бывший ротмистр откинулся на спинку деревянной скамьи, прикрыл глаза, давая им отдохнуть. Руки раскинул в стороны по верхнему бруску спинки: пусть тоже отдохнут, чтобы не дрожали.

Ощущая на лице приятное, ласковое тепло солнечного света, он подумал о том, как же хорошо жить, просто жить, как какой-нибудь голубь или другая тварь бессловесная, и ничего не знать, никогда не думать о возможном конце, не метаться, стараясь его всячески отдалить, страшась, что не будет потом ничего, как до рождения…

Встав со скамьи, вынул часы. Пора. Не спеша пошел по длинной тенистой аллее, размеренно дыша, скользя глазами по надписям, выбитым на памятниках, и отмечая про себя, сколько же было отпущено жития именитым купцам, мещанам и прочим гражданам, покоящимся под раскидистыми кладбищенскими деревьями.

Уже подходя к дыре в заборе, Невроцкий твердо решил стрелять и Антонию, и Пашке только в голову. Так будет надежнее…

Машину остановили на Ходынке. Антоний хотел уже было вылезать, но его придержали:

Первым вышел худощавый мужчина в щегольской серой тройке, который говорил с ним в тюремной канцелярии. Прошелся туда-сюда, осматриваясь и разминая ноги. Вскоре к нему подошел еще один, рослый, темноволосый, в распахнутом вороте его рубахи виднелся полосатый матросский тельник — Антоний узнал человека, схватившего его на Неглинной.

Поговорив о чем-то вполголоса, они разошлись. Черноволосый направился в сторону кладбища, а худощавый вернулся к машине.

— Все помните? — обратился он к Антонию.

— Помню, помню… — успокоил тот. — Пошли, что ли?

Но сначала вылезли из машины несколько милиционеров в штатском, быстро рассыпались по улице, словно растворившись среди прохожих.