На волнах оригами

– Ну что ты, – отвечала та спокойно, хотя как раз-таки и забыла – ей незачем было помнить об этом человеке, слишком уж непримечательным он казался. – Я была на сессии, а потом отдыхала с родителями. Как я могу о тебе забыть. Кстати, – спросила Журавль уже тогда, когда они подъезжали к клубу «Морализатор», в котором играли исключительно рок и исключительно вживую, – есть новые классные группы?

– «На краю» зазвездились и свалили, и у нас остались местные лабухи, – ухмыльнулся ее спутник. – Хотя правильно. Надо ковать железо, пока горячо. Может, парни прославятся за границей. Наварят бабла.

Нинка едва сдержалась, чтобы не закатить глаза.

– Кстати, говорят, сегодня будет выступать какая-то кульная команда, – продолжал парень. – У них солистка – девчонка.

– Отстой, – тут же сморщила носик Нина. Ей куда больше нравилось, когда песни исполняли парни.

– Ничего не отстой, – был с ней не согласен водитель. – Кто слышал, говорят, отличная команда и вокал яркий. Сегодня вообще выступать многие будут, ибо слушок один прошел, – заговорщицки проговорил парень, который часто бывал в «Морализаторе», да и вообще вращался в местной музыкальной тусовке.

– Какой еще слушок?

– Что сегодня там будет чел, у которого свой независимый лейбл. Тот, на котором НК записывались. Будет искать свежую кровь.

«Удачи ему. В этом гадюшнике он даже качественного дерьма не найдет», – мрачно подумала Ниночка, но от комментариев вслух воздержалась.

Вскоре она оказалась в клубе. Громкая жесткая музыка, энергетика толпы и рваные ритмы – все это помогло на время забыться и частично отпустить эмоции. И даже та самая команда с девушкой-солисткой, высокий голос которой отлично сочетался с тяжелой мрачной музыкой, ей почти понравилась. А еще она познакомилась с парнем, волосы которого были ярко-голубыми.

Нина не собиралась страдать.

Но могла ли она что-нибудь поделать с сердцем?

Ей казалось, что – да, но время все обещало расставить по своим местам.

Два месяца спустя, сентябрьОсень в этом году была ранняя, яркая, пышная. Она пришла на смену прохладному дождливому лету и всего за несколько дней захватила власть. Пролила золотую краску на кроны тополей и берез, опалила багрянцем осины, подарила воздуху особую прозрачность – теперь он казался стеклянным, и в легких звенели его тонкие осколки. Они же резали душу – осторожно, нежно, почти незаметно, но один крохотный порез за порезом – и вот уже готова саднящая рана.

Душа болела от этих мелких ран, но стойко держалась.

А осень играла с людьми.