Ревность волхвов

Девушка словно прочитала мои мысли:

— Ну и устала же я сегодня… Слушай, давай для разрядки, прошвырнемся по освещенной трассе? Километров семь-восемь? А на обратном пути впечатлениями от допросов поделимся…

Но мне, признаться, за сегодняшний день Леся с ее властным характером и постоянным давлением на опрашиваемых поднадоела. И меня совсем не грела перспектива по новой пережевывать в ее обществе обстоятельства убийства.

— Знаешь, Леська, я лучше на гору пойду. На доске поношусь.

Разделить свое общество я ей не предложил.

— Ну, как знаешь, — сухо промолвила она. Однако я заметил, что мой отказ ее задел.

…Не помню, писал ли я, что здесь, на горе, полным-полно русских. А в баре «Гондола», куда я зарулил уже вечером, изрядно накатавшись, и вовсе слышалась одна родная речь. Наверное, тому виной был наш национальный характер. Тут я не только любовь к горячительным напиткам имею в виду. Ведь наш человек, как известно, долго запрягает. И если представители других, более дисциплинированных, наций обычно выходили на трассы сразу же, как открывались подъемники, то есть в десять утра, практически затемно, то россияне (по нашей компании сужу) припаздывали. Стартовали в полдень, а то и позже. И к шести– семи вечера, когда дисциплинированные англичане, финны и разные прочие шведы укатывались вусмерть и расползались по коттеджам и апартаментам отлеживаться, наши только начинали зажигать.

Я сидел за стойкой и потягивал глинтвейн, когда ко мне подошли трое мощных, бритоголовых молодцев российских кровей. Когда бы подобные будки подвалили в столичном баре, я бы, не скрою, напрягся. Но здесь, на вольном шенгенском воздухе, почему-то казалось, что ничто криминальное мне не грозит, поэтому я совершенно спокойно поднял на них глаза.

— Слышь, земляк, — спросил у меня первый, — это у вас там мужика замочили?

Я никаких подписок о неразглашении не давал, поэтому кивнул:

— У нас, — и лишь подивился, сколь стремительно разлетаются слухи, даже если живешь в лесу в отсутствие всяческих средств массовой информации.

— Пойдем выйдем, побазарим, — предложил второй, и тут я все-таки слегка вздрогнул, потому как конструкция «пойдем выйдем» в устах двухметроворостого шкафа обычно не сулит ничего хорошего.

— Да ты не бэ, — добавил третий, — терок не будет, побазланим просто.

Что мне оставалось делать? Я вышел из бара вслед за ними на снег, освещенный мощными прожекторами. В голове вдруг сама собой возникла фраза: «Пьянящий воздух свободы сыграл с профессором Плейшнером злую шутку». На всякий случай я не стал сильно удаляться от дверей и постарался не поворачиваться к бритоголовым спиной. Вдобавок заприметил воткнутую в снег забытую кем-то лыжную палку — хоть будет оружие, если разговор вдруг перейдет в махалово.