Пляски с волками

Однако дисциплина тут же взяла свое: козырнул (без особой надобности), повернулся на месте и бегом припустил в ту сторону, откуда мы пришли."

"Дальнейшее заняло совсем немного времени. Доложившись Радаеву (как я и предполагал, подполковник не ложился в этакую рань, в начале двенадцатого ночи, сидел у себя в кабинете), Петруша с его санкции пригнал одну из наших полуторок. Отправив его спать (все равно никакой работы для парня не предвиделось), я сел в кабину и покатил прямиком в госпиталь. Как Радаев и обещал, позвонил туда и поднял с постели Брегадзе, а тот, в свою очередь, своих медиков – ну, им к такому было не привыкать, как и нам. Вскрытие началось немедленно.

…А через два часа мы с Радаевым сидели в кабинете подполковника, не глядя друг на друга. Тягостное молчание ощущалось прямо-таки физически, наподобие сырого утреннего тумана…

На столе лежал протокол результатов вскрытия, слово в слово повторявший протокол вскрытия Ерохина, с той только разницей, что фамилии стояли другие. Брегадзе так и сказал мне: не было ровным счетом никакой надобности менять хоть словечко. Они просто-напросто взяли первое заключение и перепечатали его, слово в слово, буква в букву, изменив лишь фамилии и возраст…

В крови и сержанта и Эльзы присутствует яд безусловно органического происхождения, по некоторым характеристикам схожий со змеиным, но безусловно не змеиный. Современной токсикологии неизвестен. Вызывает мгновенную остановку сердца и паралич дыхательных путей, то есть моментальную смерть.

(Единственное, что успел сделать сержант, падая, – нажать на спусковой крючок автомата. Впрочем, это могло быть не сознательное, а чисто конвульсивное движение – примеров достаточно.)

Не было и бледной тени версии. Единственное крайне зыбкое предположение, какое только можно сделать, чтобы хоть чем-то занять мозги, – Ерохин случайно узнал (а Эльза и до того знала) что-то такое, разглашение чего было для кого-то крайне опасным. Для кого? Ну а сержант погиб как опасный свидетель… свидетель чего? Главный вопрос, на который нет и намека на ответ – как осуществилось убийство (а это безусловно убийства, числом три). О прыгучей гадюке, неизвестной зоологам (причем однозубой!) и уж тем более о также неизвестной ученому миру ядовитой ящерице (однозубой!) не то что говорить всерьез, но и заикаться не стоит – бред, пустые фантазии, совершеннейшая нелепость…

Мне пришло в голову, что такое со мной случается впервые за пять лет службы – расследование проходит без малейшего действия или, как выражаются поляки, акции. Одни разговоры. Иные из них крайне интересны (с Крамером), но не позволяют продвинуться вперед ни на шаг.