Пляски с волками

Никогда не работал против нас, я никогда не работал против «двойки» – хотя бы потому, что через три месяца, после того как я надел вместо курсантской командирскую гимнастерку с лейтенантскими кубарями, «двойка» провалилась в небытие вместе со всеми прочими польскими учреждениями…

Воевал однажды против нас? Ну, мне тоже однажды пришлось в сентябре тридцать девятого чуток пострелять по типам в конфедератках. Прекрасно помню свой первый бой – короткий, но взаправдашний. Три «газика» с нашей группой ехали сразу за передовыми танками, шедшими на полной скорости. До танкистов, конечно, такие подробности не доводили, но мы должны были наложить лапу в повятовом городе на архив местной «двойки», прежде чем до него доберутся немцы, – линия разграничения не всегда соблюдалась, немецкие части сгоряча влетали на отведенную нам территорию, и наоборот. Забегая вперед, архив мы взяли – все окончательно рухнуло, правительство и генералы драпанули в Румынию, а перед тем отдали по радио войскам приказ доблестно отступать следом, в бой с советскими частями ввязываться только в том случае, если они попытаются отступающих разоружать. Наши этот приказ перехватили и разоружать никого не стали – баба с возу, кобыле легче…

Но там, в той украинской деревне, был особый случай. Когда танкисты услышали впереди стрельбу и увидели пожарища, остановились и выслали разведку. Как в песне, разведка доложила точно. Там, в деревне, бесчинствовала рота солдат, жгли хаты, убивали селян (потом оказалось, и двух подростков). Вот такие дела. Все рухнуло, военные действия практически прекратились, имеющие к тому возможность со всех ног драпают в Румынию, а эти по старой привычке проводят очередную карательную акцию. Пацификацию, как это у них именовалось.

Ну, панове, сегодня – это вам не вчера… Комбриг, когда ему доложили, дал приказ: вперед! И показать кузькину мать! Танки рванули, и мы с ними. Пришлось немного пострелять, но дело кончилось быстро – обнаружив, что окружены танками, поляки бравенько побросали винтовки и сделали «ренци до гуры»[33]. Приятно вспомнить, как их лощеные офицерики чуть ли не на коленях умоляли дать им усиленную охрану – резонно опасались, что украинцы их порвут на мелкие тряпки. Такие попытки и в самом деле были, но наши их пресекли.

Чтобы облегчить Барее задачу, я спросил, когда чаепитие подошло к концу:

– Может быть, у вас есть вопросы?

– Конечно, – без промедления ответил он. – Уж не означает ли такой прием, что меня больше не держат в подозрении?

– Вот именно, – сказал я. – Ни вас… ни Липиньского.

Кое в какие подробности я его не стал посвящать. Вчера в пироге с морковкой обнаружился-таки грипс – крохотная бумажная трубочка с тремя словами: «Влодек на свободе».