Пляски с волками

Подумав, мы ее положили на прежнее место и отправили передачу в камеру – никаким нашим планам этот грипс не мешал. Что характерно, судьба Оксаны-Эльзы Барею явно не интересовала, что было еще одним косвенным доказательством в пользу того, что к играм Кольвейса Барея не имел никакого отношения и вряд ли подозревал, какую змеюшку пригрел на груди старинный друг Влодек…

– Вот только вынужден вас немного огорчить, пан Барея, – сказал я. – Это вовсе не значит, что вас отпускают восвояси. Вынужден разочаровать: сегодня же вас под конвоем отправят в воеводство, по-новому – в областной центр. Там есть люди, которые настроены с вами долго и обстоятельно побеседовать. Вы ведь сами говорили мельком: многое из того, чем вы занимались в «двойке», не потеряло актуальности и сегодня…

– Логично, следовало ожидать… – сказал он чуть ворчливо.

– Скажу вам откровенно, – продолжал я. – Если вы будете с этими людьми так же откровенны и словоохотливы, как были со мной, у вас есть все шансы выйти на свободу, вернуться к прежним занятиям и супруге. Интересно, как вы поступите?

– Ну, как… – сказал Барея после короткого раздумья. – Не вижу причин играть в гордую несгибаемость. Совершенно не та ситуация. Если это вам поможет покрепче прижать оуновцев и немцев, буду только рад. У меня с ними свои счеты, а к вам, по большому счету, простите за каламбур, никаких счетов нет…

Положительно, он мне нравился. Назовите это кастовостью, если хотите – мне наплевать…

– Вот кстати, – сказал я насколько мог небрежнее. – Формальности ради… Что вы можете сказать об Оксане, племяннице Липиньского?

– Об Оксане? – с некоторым удивлением пожал плечами Барея. – Да ничего, собственно. Я ее почти и не видел. В наших разговорах, понятно, не участвовала. Приносила чай и уходила к себе. Тихая такая, скромная девочка…

Пока спала зубами к стенке, мысленно добавил я. Но не стоит иронизировать над проколовшимся опытным контрразведчиком – я тоже до приезда Крамера ни о чем не подозревал. Разве что, в отличие от Бареи, со мной она откровенно кокетничала, но это не компромат, слишком рано созрела девица, подумал я тогда, вот и весь сказ…"

"В глазах Бареи я уловил отблеск охотничьего интереса – должен был сообразить, что не из пустого любопытства советский контрразведчик интересуется юной соплюшкой. Подумав на досуге, вполне возможно, и свяжет ее со школой. Крамер говорил: о девицах-курсантках мало кто знал. Они-то в Косачах не буянили, в отличие от парней, в городе появлялись исключительно в цивильных платьицах, в сопровождении немецких офицеров (на этом поприще не один Гильферинг отметился). Те, кто видел, должны были принимать их либо за немок, либо за немецких шлюшек.