Волевой порог

А что касается богатеньких, тех, кто владел землями и заводами, они, конечно, зуб имели на нас. Но их мало, да и не готовы они умирать за свое добро, чаще других подговаривают умирать да деньги за это платят. Собственно, таким же путем и немцы пошли. Они вербовали не столько идейных противников советской власти, сколько людей жадных, корыстных, завистливых. Идейный враг, он за немцами отсюда убежал, ему тут не жить. А те, кто за деньги нашкодил, своему народу горе принес, тому бежать некуда. Кто-то затаился, думая, что про его делишки никто не узнает, кто в другой район перебрался. Есть, конечно, и те, кто ненавидит советскую власть, но это единицы. У тебя, между прочим, я среди осужденных и подследственных не нашел таких. А вообще, чужая душа потемки. Есть у вас такой Нур Озроков. Предатель? Формально да, по закону да! Но ведь из-за любви к девушке, добиться ее хотел, выдвинуться, свою значимость показать. То есть на чужих плечах в рай въехать, да только фашисты не тот народ, чтобы кого-то на плечи брать. Они сами горазды другого оседлать и понукать. Запутался парень, стыдно ему. Перед предками стыдно. Я это чувствую.

Допрашивая арестованных местным НКВД пособников врага, Коган снова и снова возвращался мыслями к Озрокову. Уже темнело, когда Борис закончил последний допрос. Но что-то не давало ему уйти. Наверное, все же срабатывало чутье опытного следователя. И тогда Коган понял, что пора еще раз поговорить с арестованным альпинистом.

Дверь открылась, и дежурный ввел в комнату для допросов высокого худощавого парня, заросшего до самых глаз черной густой щетиной. Коган наблюдал, как Озроков садился на стул, не поднимая глаз, как сложил на коленях сильные широкие ладони, напряженно сцепил пальцы. Сегодня Коган протокола допроса не вел. Стол перед ним был чист, и, видимо, арестованного это смущало. Может быть, он ждал, что его привели сюда, чтобы огласить приговор без суда. Или сообщить, что следствие закончено и будущее решение суда будет однозначным. По всему было видно, что на душе у молодого горца было скверно.

— Ну что, Нур, надеюсь, ты теперь многое понял, — заговорил Коган неторопливо. — Понял, что ты собственную жизнь исковеркал?

— Я вам сказал, почему так поступил, — хмуро и упрямо ответил Озроков.

— Да, я помню, — кивнул Коган. — Любовь девушки хотел завоевать, покорить ее, сделать все, чтобы она вышла за тебя замуж, поняв, что ты настоящий мужчина. Помню. Ты тогда наплевал на Родину, на память предков и стал служить врагам. Но вот что интересно, Нур! Если сейчас сюда войдет эта самая девушка, у вас получится разговор? Как ты думаешь?

— Сюда? Сейчас? — Глаза горца загорелись, и он вцепился в сиденье табурета пальцами.

— Я сказал «если», — махнул рукой Коган.