Волчья хватка. Книга третья

— Удара почти не было… А будто бревном шарахнуло!

— Научил бы так драться, дядь Слав? — безнадёжно попросил Максим.

— Ну, хотя бы пару приёмов показал? Это же тебя в Засадном полку тренировали?

Надежды у них не осталось, но вера ещё была.

— В погранвойсках, — буркнул Ражный.

— А сейчас бесплатно почти и не тренируют, — пожаловался младший.

— Хочешь научиться — инструкторам бабки давай…

Собаки, всё это время беззаботно кружащие возле Гейши, вдруг разом насторожились и, кажется, взлетели, словно стая птиц от выстрела. Через минуту их лай уже гулко звенел в голом зимнем лесу далеко вниз по реке.

— По человеку работают, — определил младший. — Это за тобой идут, дядь Слав!

— Всё, исчезли! — приказал тот.

Братья посоветовались взглядами, как–то послушно и молча забросили поводья на шеи коней, по–собачьи настороженно взирающих куда–то в лес. Прислушались, взлетели в сёдла и с места взяли в галоп, направляясь в противоположную, от Зелёного Берега сторону.

Собачья свора вдруг замолкла, стаей вернулась к базе и безмятежно разлеглась вокруг рыжей, вывалив языки: лайки и гончаки давно вылиняли, носили свежие тёплые зимние шубы и, кажется, страдали от столь раннего переодевания.

— А с вами что делать? — спросил Ражный. — Взять с собой не могу. Плодить бродячих псов тоже не хочу…

Псы отпыхивались, как летом, в жару. Вячеслав вернулся на базу, поднял опрокинутое ведро и ногой обстучал все бочки, стоящие за кочегаркой. Одну и вовсе перевернул, но нацедил бензину чуть больше стакана: горючее тоже разворовали, только в баке трактора ещё что–то оставалось. Он отвернул пробку, набрал полное ведро солярки и понёс сначала к отцовскому дому. Деловито и со знанием дела облил все четыре угла, плеснул в сени, однако на гостиницу не хватило, побрызгал лишь входную дверь и крыльцо. И когда снова пошёл к трактору, услышал лай собак, оставленных на берегу, причём злобный, угрожающий, словно по крупному зверю.

По густой, малоподвижной реке плыл дощаник. Одинокий гребец в ямщицком тулупе мощно и сильно бил вёслами, нарушая мутное стынущее зеркало воды, и довольно крупная волна шевелила тонкие забереги.

Подвывали и скрипели старые, разношенные уключины, и с пронзительным, гулким треском ломался лёд…

Глава 5

В келье настоятеля юродивый распрямился, гримасу страдания на лице разгладил и вытряхнул из глаз бельма — шлифованные перламутры малых речных раковин с крохотными отверстиями.

И открылись в его очах пронзительные голубые зеницы.

— Что высмотрел, Чудин?

— За одного ручаюсь, отче, — басом промолвил тот. — Плачут по нему берёзы…

— Кто?

— Послух Никитка, бондарь, пришедший с Ростова."

"— Да неужто? — усомнился Сергий.