Волчья хватка. Книга третья

Мало того, что волосатый и бородатый, так бурая шерсть по всему телу и даже на толстых перстах растёт. Игумен велел спустить его с привязи, взял с собой, и далее пошли лесом. В другом скиту ещё одного такого же немтыря с цепи сняли, по прозвищу Кандыба. У этого оба глаза были на месте, но зато рот до ушей рваный и на одну ногу припадал. Никитка идёт вроде бы без волнения, только на звероватых спутников косится. Иные лазутчики, коих приходилось сопровождать на правёж, уже по дороге начинали труситься и заикаться, ибо отараксов этих, ровно дым, угроза исходит. Хоть их взлачёные ризы одень, всё одно сразу заметно–палачи, каты, для коих человека пытать–дело обыденное.

В третьем скиту старый слепой инок обитал, вроде надзирателя за строением рубленым и двором. Немтыри тут обрядились в кожаные передники, рукавицы, ровно к исполнению кузнечного ремесла изготовились. Один встал к горну и принялся мехом огонь вздувать, другой верёвки в кованые кольца продевать, что висели на матице потолка. Послух как глянул на их занятия, так догадался, что грозит ему, но лишь побледнел слегка и вроде бы мужеством исполнился на дыбе выстоять.

Сергий уже не раз пытал его и правил, только в храмовом приделе, по- отечески, без пристрастия. Здесь же сам последил за нарочито неторопливыми приготовлениями и спросил:

—Может, без стряски признаешься? Чей ты сын, кто послал в пустынь, что вызнать велел?

Глаза у послуха ровно оловянные сделались.

—Из простолюдинов я и по доброй воле пришёл из Ростова Великого, — твердеющими устами вымолвил скупо. — Мирская жизнь притомила…

—Запираться станешь, изувечат тебя каты, — с сожалением пообещал настоятель. — И всё одно вырвут правду. Не бывало, чтоб не вырывали. И я помочь ничем не смогу. Устав наш такой, искоренять двуличие. Подумай, ты ещё отроческого возраста. Не поздно и поправить жизнь, покаявшись. Нежели калекой доживать. Какого ты роду–племени? Кто велел в Троицкую обитель пойти? По какой надобности? Послух будто бы приуныл.

— Добро, отче, признаюсь, под чужой личиной к тебе явился. В самом деле я сын боярина Ноздри, именем Никита.

— Боярского сына в тебе за версту видать, — подтвердил настоятель. — А на что тебя родитель в монастырь спровадил?"

"— Сам себя я спровадил, — упрямо заявил послух, однако голосом дрогнувшим. — Невеста у меня была, Евдокия Стрешнева… Её отец за другого отдал.

Подобные слова настоятель не раз уже слышал: измышлённые причины скудны были, что у ордынских лазутчиков, что у митрополичьих людишек.

— А что ж ты на кровлю храма забирался да слушал?

— Из любопытства, — уже неуверенно пролепетал Никитка.